Убежище - Булычев Кир - Страница 31

К груди он прижимал кроссовки Севы.

Это было смешно. Но никто не смеялся.

Сева быстро оделся.

Пока ему везло. Никого он не разбудил.

Старичок в это время не переставая говорил:

– Ты меня не бойсь, я здешний, всегда здесь живу. Домовой я. Но особь статья. Так и зовусь – лагерный. Нас на свете немного, но у нас есть особые знания и заботы. Я могу горном петь и даже на барабане молотить. Знаю, как галстук завязывать и строем ходить. А уж костер под дождем в походе никто лучше меня не разожжет. Понял?

– А зачем вам это? – спросил Сева.

– Зачем не зачем, а может пригодиться. А что, если горн утеряется? Кто будет музыку изображать? Ну, ты готов, Савин? Пошли, а то тебя ждут.

И домовой-лагерный первым поспешил на улицу, выглянул из двери, бородой помахал, принюхался и сказал:

– Спокойно, по одному, перебежками… марш!

И первым побежал к кустам. Сева за ним.

– Сева! – раздалось сзади.

Сева от неожиданности споткнулся. Кто его выследил?

В открытом окне спальни девочек стояла Лолита и махала ему вслед.

Сева тоже ей помахал. В принципе, она неплохой человек и даже проснулась пораньше, чтобы попрощаться.

– Ты осторожней, Савин, – сказала она, и ее голос пробился к нему сквозь оркестр птичьих голосов и звоны насекомых.

– Я вернусь, – сказал Сева. – Ты не думай.

– Дурак! – откликнулась Лолита. – Неужели я могла так подумать?

Она захлопнула окно, но не отошла от него, а продолжала смотреть вслед Севе. Но Сева ее не видел, потому что они с лагерным скрылись в кустах и выбежали к малым воротам – служебному входу. Туда приезжают машины с продуктами.

У входа на шоссе стоял «жигуленок», шестая модель. В нем сидел милиционер. У машины стоял начальник лагеря.

– Доброе утро, – сказал Сева и обернулся к лагерному. Может, недоразумение? Сейчас его поймают и отведут обратно в палату?

– Тут я с вами прощаюсь, – сказал лагерный. – До встречи. Возвращайся скорей на благо нашего народа.

– Скорее, скорее, – поторопил его Афанасий Столичный. – Роме надо еще на почту заехать и документы в центральную бухгалтерию доставить.

Все получалось как-то обыкновенно. Как бы на границе сказки. Лагерный мог быть просто маленьким дедушкой, говорящий шмель – усилителем, но что делать с Лапландией?

– Вы не забудьте маме сказать… – начал было Сева и понял, что как раз маме ничего говорить и не нужно.

– Не беспокойся, твою маму мы обманем, – ответил начальник лагеря. – Меня об этом попросили старые друзья. Поезжай спокойно, отдыхай, трудись, судя по обстоятельствам. Твоя фамилия Савин? Значит, правильно.

Сева попрощался с начальником лагеря за руку и так и не понял, шутил тот или говорил серьезно.

Он сел рядом с Ромой, машина сразу помчалась по шоссе, Сева только успел помахать провожающим – лагерный домовой стоял рядом с гигантом Столичным и был ему чуть выше колен. Но махали они вслед Севе одинаково.

– А правда, что ваш брат был чемпионом Москвы? – спросил Савин.

Рома не удивился. Он вообще никогда не удивлялся.

– Второе место в Европе, и, если бы ему не подсунули допинг, быть бы ему олимпийским чемпионом. Горжусь братом, горжусь своей родиной!

Севе захотелось захлопать в ладоши, но он удержался. Солидный человек идет на важное задание. Помолчим.

Так они молчали, пока не доехали до окружной дороги.

– Дальше куда? – спросил Сева.

– В Шереметьево, – сказал Рома. – Тебя не поставили в известность?

– Поставили, только я забыл, – признался Сева.

Утро уже было в самом разгаре. В низинах дотаивал туман, тени становились все короче, вдоль дороги стояли корявые умирающие березы. Севе всегда их было жалко – они не могли убежать от выхлопов машин и гадкой химии, которой поливают зимой асфальт. Вот и умирали. Надо будет поговорить с волшебниками, подумал Сева, может, они знают какие-нибудь заклинания.

Минут через двадцать Сева попрощался с Ромой, который тут же помчался обратно, сказав, что Севу будут ждать у табло отлетов.

«Наверное, я здесь единственный человек, – рассуждал Сева, – который не несет чемодана и даже сумки. И зубная щетка осталась в лагере, и трусы, и майки. Как быть?»

Он не успел расстроиться, как к нему подошла его бабушка.

– Доброе утро, детка, – сказала она.

Сева обрадовался было, что видит ее, но вспомнил, что эта бабушка ему только кажется, и потому спросил:

– А на самом деле вы как выглядите?

– Что тебя беспокоит, внучок?

– Давайте говорить как взрослые люди, – ответил Сева. – Я уже понял, что мы имеем дело с гипнозом.

– Ты стараешься казаться взрослым и умным, а это ошибка, – ответила бабушка. – Лучше скрывать свой ум и свои догадки. Слово «гипноз» медицинское и не имеет отношения к нашему делу. Но я признаюсь – мне лучше казаться твоей бабушкой, чем незнакомым тебе человеком.

– А какая вы на самом деле? – спросил Сева.

– Всеволод, – сказала бабушка, – мне сейчас некогда играть с тобой в угадалки. Твой самолет отлетает через час, а ты еще не получил паспорт и билет, не прошел контроль и вообще даже не начинал улетать.

– В Лапландию?

– Разумеется.

– Какой же мой самолет?

– Вон тот рейс. Москва – Хельсинки.

– Вы полетите со мной?

– Сам долетишь, – ответила бабушка. – К сожалению, мне придется остаться.

В голосе бабушки прозвучала тревога.

Что-то случилось.

Сева проследил за внимательным взглядом бабушки…

Ну конечно же! Маска, я тебя знаю! По залу быстро шла неопрятная старуха в камуфляже, которую Сева увидел в первый же день по дороге в лагерь. Она крутила лохматой головой, выискивая кого-то.

Бабушка сделала шаг вперед и прикрыла собой Севу от взглядов старухи.

– Кто она? – спросил Сева.

– А ну быстро! – велела бабушка. – Иди к стойке шесть, таможню проходи по зеленому коридору. Держи билет и паспорт. Когда тебя спросят на таможне, почему ты один, скажи, что отец прошел раньше, а ты прощался с бабушкой. Ясно? А теперь беги. Только не бегом. Беги так, чтобы никто не догадался, что ты спешишь.

Сева быстро пошел к барьеру, куда двигались все пассажиры, потому что понимал – бабушка не шутит. Близка настоящая опасность!