Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 16

Старик сидел, чуть развалясь, услышав шаги, он покосился на Сергея, смерил его взглядом и произнёс будто бы даже с ленцой:

— Воевода?

Сергей кивнул.

Генерал, не поворачиваясь, поправил:

— Не воевода, а гвардии капитан Николаев. Если уж мы тут все свои собрались…

Старик беззубо ощерился, и Сергей вдруг осознал, что впервые за всё время видит, как тот улыбается. Он был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы сбросить маску мёртвого фараона, которую носил всё это время.

Сергею тогда показалось что это был совсем другой человек — тот что когда-то пахал целину, а потом, оказавшись в чужом мире, начал строить свою степную империю. Не злодей, и не безумец. Обычный дед-ветеран, каких он много перевидал на своем веку.

Сергея к столу не пригласили, и он ушел. Орда же снялась на следующее утро, а уже через месяц гонцы принесли вести об опустошении Валашской равнины. Причем опустошение в самом прямом смысле. Там, где прошла орда, не осталось почти ничего. Местные князьки, из тех что пытались встать на пути, полегли в первые же дни. Их укрепления сожгли, людей частью поубивали, частью в полон, а самих — тех кого не убили в бою, пересажали на кол.

Второй месяц принёс удар по Венгрии. Достаточно сильные на тот момент мадьяры, оказались не готовы к такому. И орда, усиленная тактикой, которой научил её дед-попаданец, просто прошла сквозь них, как нож сквозь масло. Паннония пала. Главные города были взяты штурмом, мадьярские вожди, что пытались сопротивляться, вырезаны. Остальные признали власть кагана и обязались платить дань.

На третий и четвёртый месяц пришёлся разгром Польши и Чехии. Болеслав, занятый войной с германцами, не успел собрать силы. Его дружины рассеяли в нескольких сражениях, а Гнезно разграбили. Чехия тоже не устояла. Прага пала, местные князья бежали в Германию.

На пятый месяц орда встала на границе Священной римской империи.

Здесь уже не было лёгких побед. Германские герцоги могли выставить тяжёлую рыцарскую конницу. Плюс замки там были куда серьезнее, по сути целые города закованные в камень. Дед понимал это, поэтому остановился, давая войскам передышку.

Но пока отдыхали, времени зря не теряли, совершив несколько рейдов в Баварию. Захватили пограничные крепости, разорили деревни, посеяли панику, а потом продвинулись вперед, и встали на западных границах, готовые к решающему броску. Вся Восточная Европа была смята, а западная замерла в ожидании.

Сергей, глядя на убегающую за корму воду, думал о том, что три года перемирия, на которые рассчитывал генерал, вдруг превратились в гонку. Орда росла. Впитывала ресурсы, с каждым месяцем становясь всё сильнее и опаснее, ближе к своей мечте — империи, которая сожрёт весь мир.

И Сергей понимал: рано или поздно они снова пересекутся. Пока орда топчет чужие земли, она занята. Но что будет, когда Европа падёт? Куда развернётся это чудовище?

И всё же от нашествия орды были и перемены к лучшему.

Тот же Белгород за полгода разросся втрое. Люди шли из разорённых земель целыми деревнями, что не могло не радовать. Ибо каждый новый житель это и рабочие руки, и ополченец, и налогоплательщик. Мобилизационный резерв вырос, во всю шло строительство как укреплений, так и жилого сектора.

Орда, сама того не желая, сделала девятиэтажникам рекламу. Весть о крепости, выстоявшей против тьмы, разнеслась по всему Причерноморью. Сюда потянулись те кто хотел выжить.

И это было только начало. Все понимали что пока орда топчет запад, нужно успеть вырасти — так, чтобы, когда каган останется один, — а дед не вечен, он трижды подумает, стоит ли идти на тех, кто стал сильнее в разы.

Владимир же воспринял пакт с ордой двойственно.

Его злило не то, что с ордой заключили мир. Злило, что Новороссийск присвоил себе право говорить от имени союза. Для князя, всю жизнь утверждавшего единовластие, это было оскорблением. Не прямым, но тем более опасным.

Взбешенный Владимир не стал разрывать союз. Он потребовал пересмотра формата, чтобы впредь любые договоры с внешними силами заключались только с его ведома, и чтобы на переговорах обязательно сидел его человек.

Новороссийску пришлось согласиться как потому что сухопутные коммуникации и людские ресурсы по-прежнему зависели от князя, так и потому что ругаться с ним сейчас было бы глупо.

Сам же Владимир, поняв, что юг на три года прикрыт, немедленно переориентировал силы на запад и северо-запад, превратив договор в инструмент собственной экспансии.

Вскоре до Новороссийска дошли слухи, что к орде тайно отправились его собственные послы, наглядно демонстрируя что Владимир не хотел оставаться в стороне от большой игры.

Но и это было ещё не всё.

Кроме послов от князя киевского, в орду наведались посланники василевса с задачей уговорить орду идти куда угодно, только не на юг. Империя, мол, не помешает, даже поможет провиантом и проводниками. По сути, василевс толкал орду подальше от своих границ, за одно чужими руками решая свою проблему.

Внутри же страны шла мобилизация. Гарнизоны на Балканах и в Малой Азии усиливали, стены чинили, по всем провинциям строили новые дромоны.

Подумав о дромонах, Сергей плавно переключился на их морской форпост — Змеиный. Сам он, когда снова попал туда весной, не сразу узнал место.

Остров преобразился до неузнаваемости. Стахановскими темпами, как в лучшие времена великих строек, здесь выросли настоящие укрепления. Из островного камня почти вдвое нарастили стены, а на самых опасных участках поднялись дополнительные бастионы с площадками для орудий. Причалы расширили, углубили, и теперь у них могли швартоваться не только драккары, но и тяжёлые галеасы.

Внутренняя часть острова тоже изменилась. Вместо разбросанных шатров и землянок — ровные ряды добротных срубов. Появились кузница, мастерские, складские помещения. От родника к нижним террасам провели каменные желоба, и теперь вода сама шла к кухням и бане. Наверху, у старой башни, поставили ветряк с генератором, а на восточном склоне — высоченную башню, с которой море просматривалось на десятки километров.

Особое внимание уделили производству. Пороховая мельница, вывезенная осенью, работала круглосуточно, постепенно забивая склады порохом.

Чтобы он не сырел, устроили специальный склад прямо в скале, где было суше и прохладнее. Стены обмазали известью, на пол настелили доски, а под них — слой прокалённого песка. Каждую бочку оборачивали промасленной тканью, а сверху ещё накрывали мешковиной. Кроме того повсюду развешивали связки сухих трав, что впитывали влагу, а раз в два дня заносили жаровни, просушивая в помещении воздух.

Пушки пока не лили, но наладили литьё ядер и картечи. Плюс поставили печи для обжига кирпича, ибо глина нашлась там же на острове.

Вообще, на фоне едва не случившейся гибели, эти полгода прошли под девизом лучших советских пятилеток. Ибо прививку от лени получили знатную, и не желая повторения, работали за себя и за того парня.

И у них получалось.

Глава 9

Тмутаракань

Сергей и сам впрягся, как никогда. Особенно в пароход. Он активно участвовал в постройке, отмечаясь почти на всех этапах, и теперь знал тут каждый болт, каждую клёпку.

Пароход строили не с нуля, взяв за основу трофейный дромон. Сняли всё, что можно было снять: часть обшивки, бимсы, мачты, рулевое перо. Оставшийся набор очистили, осмотрели, усилили дополнительными шпангоутами. Получилась готовая основа, на которую нарастили новый корпус.

Обшивку делали смешанную. Выше ватерлинии такие же доски как на обычном корабле, но с железными накладками на стыках. Ниже уже листовое железо, прокатанное на стане. Листы кроили по шаблонам, сверлили, клепали на каркас. Швы промазывали суриком и смолой. Получилось не идеально герметично, но для первого парохода очень даже сносно.

Из всех проблем, главной стали заклепки. Кузнецы перегревали, клепали наспех, отчего швы расходились. Пришлось переделывать почти треть обшивки. Потом наладили, уменьшив температуру нагрева, и пошло.