СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 32

Мишка выпустил плечо Светлова, снова откинулся на спинку сиденья.

— Тем более вы с этим комендантом уже как родные, — хмыкнул он.

К вокзалу подкатили ровно в полдень. Мы со Светловым снова двинулись к коменданту. Митя шёл мрачный, молчал. Чем ближе становился момент нашего отъезда, тем сильнее ухудшалось его настроение.

— Что не так? — тихо спросил я комсомольца.

Он зыркнул в мою сторону с таким видом, будто я спросил что-то совершенно идиотское.

— Всё не так, унтер-офицер, — ответил Светлов. — В отличие от вас я смотрю на несколько шагов вперёд. И знаете, что я там вижу? Трибунал.

— Да прекратите нагнетать. На самом деле победителей не судят, сами знаете.

— Конечно, — хмыкнул лейтенант, — но только не тех, которые уничтожат загадочную немецкую машину, ради которой уже два года идёт возня и которую готовы были забрать американцы. Думаете, нам она не интересна как объект для изучения?

Я в ответ промолчал. И без моих комментариев всё очевидно. Конечно, интересна. А потому нельзя допустить, чтобы «Колокол» попал вообще хоть к кому-то.

Майор сидел на прежнем месте, среди телефонов и бумаг. Стоило Светлову переступить порог, как у коменданта дёрнулось веко. Явственно. Человек уже на уровне рефлекса усвоил — этот эсэсовец добра не приносит.

— Герр штурмбаннфюрер… — фриц привстал. — Всё готово.

— Не всё, — оборвал его Светлов. — Вы прицепили дополнительно теплушку и платформу?

Глаза коменданта начали медленно расширяться. Его удивил не столько сам вопрос, сколько тон Светлова. «Штурмбаннфюрер» высказался про два дополнительных вагона как про само собой разумеющееся, будто об этом изначально шла речь. А майор точно знал, что не шла.

— Простите, вы ведь не упоминали…

— Господи… — Светлов закатил глаза. — Ну почему в нашей великой армии так много идиотов… — Взгляд Мити снова вернулся к коменданту. — Вы что, сами не могли сообразить? По-моему, это вполне очевидно. Если я еду в сопровождении груза, то мне нужен дополнительный вагон. А машина? Она что, по-вашему, поскачет по шпалам следом? У вас ровно полчаса, чтобы решить оставшиеся вопросы.

Тут майор впервые за весь день попытался проявить характер.

— Герр штурмбаннфюрер, платформа под легковую машину… это отдельная заявка, служба движения не…

Светлов шагнул к столу и наклонился, упершись костяшками в столешницу.

— Майор. У вас тут офицеров СД режут среди бела дня. Прорыв противника вы прохлопали. Хотели арестовать добропорядочных немецких граждан, — лейтенант выдержал паузу, буравя глазами коменданта. — Мне продолжить список ваших заслуг в рапорте или вы всё-таки найдёте одну платформу?

Веко майора задёргалось чаще.

— Через сорок минут, — отчеканил фриц. — Маневровый подаст платформу под погрузку. Теплушку прицепят в хвост. Займусь прямо немедленно.

— Вот и славно, — обронил Митя. И вышел, не удостоив коменданта прощального взгляда.

Погрузка вышла быстрой. Платформу подогнали, затем к торцу сбоку пристроили дощатую аппарель. За руль, само собой, сел Сидорчук — доверить свою ласточку кому-то другому старшина не согласился бы даже под дулом автомата. Он загнал «Опель» на платформу с ювелирной точностью, будто всю жизнь только тем и занимался, что закатывал трофейные тачки на железнодорожные площадки. Мотор смолк. Ильич выбрался наружу, любовно похлопал крыло и принялся крепить колёса клиньями и проволокой — так, чтобы на ходу не гуляла.

Двадцать килограммов тола уезжали вместе с ней. Тихо, законно. Красота.

Теплушку прицепили последней, в самый хвост. Обычный товарный вагон с раздвижной дверью, нары в два яруса, ржавая печка-буржуйка посередине. В нашем положении настоящий дворец. Мы забросили внутрь автоматы, вещмешки. Карась привычно устроился в углу, подальше от двери, — арестанта он больше не изображал, но при этом всё равно старался не светиться.

Паровоз в голове состава уже набирал пар. Над трубой дрожало горячее марево, из-под колёс с шипением выкатывались белые клубы.

Провожать нас вышел лично майор. Стоял на перроне, бледный, помятый, и явно молился только об одном — чтобы страшный эсэсовец наконец сгинул с его станции навсегда. У самой подножки он всё же не удержался:

— Герр штурмбаннфюрер… а по убитому офицеру… следствие уже запросило…

— Вот и займитесь следствием, — отрезал Митя, поднимаясь в вагон. — А не проводами.

Состав дёрнулся. Лязгнули сцепки — тяжёлый металлический удар прокатился от хвоста к голове. Эшелон тронулся, и станция Ангермюнде поползла назад.

Сидорчук задвинул дверь, оставив узкую щель. В неё тянуло сырым мартовским холодом, и пробивалась полоса серого дневного света. Мимо проплывали забитые пути, водокачка, тёмные туши составов.

Я сел на нары и смотрел в щель.

Колёса стучали всё ровнее, всё быстрее. Эшелон выбирался с узла и брал на юго-запад — в глубь ещё живого рейха, прочь от фронта, прочь от наших. Туда, где находится Кравинкель.

Дороги назад больше не было. Мы её сами себе отрезали.

Что ж. Обратного билета никто и не обещал.

Глава 15

Эшелон тащился на юго-запад медленно, с натугой, будто ему совершенно не хотелось ехать в ту сторону, куда рвались мы. Честно говоря, будь у меня выбор, я бы и сам никуда не попёрся. Ибо лезем мы в жир ногами, чего уж скромничать.

Делать было нечего, впервые за очень долгое время, поэтому я уселся у приоткрытой двери и принялся наблюдать сквозь щель, как мимо проплывает вымотанное войной приграничье. Надоело это занятие достаточно быстро. Смотреть особо не на что — всё одно и то же.

Серое небо, голые поля, разбухшие от мартовской воды. Повсюду виднелись следы бомбёжек — воронки, залитые талой водой, обгорелые остовы вагонов, сдвинутые под откос, чтоб не мешали движению. По железке авиация работала давно и методично.

По шоссе, тянувшемся вдоль железки, ползли обозы беженцев, а на подъездах к городкам чернели свежие противотанковые рвы и завалы — тыл готовился к тому, чего пока не признавал вслух.

Великий Третий Рейх ещё стоял, но уже трещал по всем швам. И картинка эта повторялась с занудным постоянством через каждые десять километров.

Внутри теплушки было немногим веселее.

Карась, пользуясь моментом, дрых. Развалился на нарах, надвинул на глаза кепи и вырубился, едва мы отъехали от станции. Раненая рука покоилась на груди. Правильно, в общем-то. Спать, когда есть возможность, — солдатская наука, а у капитана за плечами вся война, он этот урок усвоил намертво. Плюс организм после лихорадки требовал отдыха.

Сидорчук пристроился в дальнем углу. Разложил на тряпице разобранный автомат — ствольную коробку, затвор, пружину — и ковырялся во всём этом с максимально увлечённым видом. Протирал ветошью каждую железку, продувал, собирал обратно.

Магазины к МР-40 — известная головная боль, губки перекашивает, подача клинит в самый неподходящий момент, их старшина перебирал отдельно: щёлкал пружиной, продавливал патроны большим пальцем, проверяя, ровно ли идут. Ильич вообще не умеет сидеть без дела. Дай ему волю, он бы и в теплушке нашёл, что подкрутить или смазать.

Светлов сидел возле буржуйки и молчал. Смотрел в одну точку. Со стороны казалось, будто дремлет с открытыми глазами.

На самом деле, зная комсомольца, думаю, сочинял в голове различные варианты отчёта для начальства. Как ни крути, а Митя был прав, когда на станции в сердцах оборвал моё высказывание насчёт победителей, которых не судят.

Если руководство будет знать, что именно мы уничтожили — не какую-то мифическую приблуду, а самое что ни на есть мощное оружие, интересующее в том числе американцев, — боюсь, нас и правда по головке не погладят. Потому как в представлении начальства доблестные контрразведчики должны это оружие на своём горбу притащить на советскую территорию. Выглядит, конечно, смешно, но на самом деле так и есть. Сейчас многие задачи иной раз отдают абсурдом. Такие времена, что поделаешь.