СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 31

Я повернул голову, посмотрел на девчонку, а потом задал один-единственный вопрос:

— Почему?

Не уточнял, что «почему». Но она догадалась, не стала притворяться, будто не понимает, о чём идёт речь.

— Почему? — переспросила Марта, а потом вдруг выдала: — Почему вы нас не убили?

Сказать честно, я от её прямоты немного растерялся.

— Мы не убиваем детей, — ответил первое, что пришло в голову.

— Я не ребёнок, — девчонка вскинула подбородок, зыркнула на меня так, будто я ей в душу плюнул. — Мне уже восемнадцать. Я взрослая женщина.

Потом почему-то покосилась на Карасева.

— Ну да, а так и не скажешь, — снова высказался Светлов. — Взрослая женщина увела бы брата вместе с односельчанами.

— Мы ждали…

— Да, да, да, — Митя раздражённо махнул рукой. — Ждали отца. Мы в курсе.

Марта помолчала немного, затем всё же продолжила.

— Вы могли нас убить… вы должны были нас убить, — поправилась она, — но не тронули.

Девчонка снова посмотрела на Карася. Долго, внимательно. А потом сказала — просто, без затей, как говорят очевидное:

— А ещё у него глаза добрые. — Она чуть качнула головой в сторону Мишки. — Человек с такими глазами не может быть злым.

Я от неожиданности такого заявления слегка прибалдел. Повернул голову, уставился на капитана. Сидорчук тоже обернулся и вытаращился на Карасева, будто впервые его увидел.

— Смотри на дорогу, — одёрнул его Светлов. Хотя сам Митя тоже выглядел очень удивлённым.

Добрые глаза. У Мишки. У бывшего ростовского марвихера. У дерзкого, битого-перебитого опера, который кому угодно мог голову открутить и не поморщиться. Добрые глаза.

Из всех нас четверых Карась был последним, на кого я подумал бы в таком ключе. Да что там я — сам чёрт не догадался бы.

А вот девчонка разглядела. С первого взгляда, ещё там, в брошенной деревне, когда перевязывала ему руку. Разглядела то, чего мы, свои, в упор не видели.

Мишка отвернулся к окну. Слишком быстро. Но я успел заметить, как у него дёрнулся кадык, а на скулах проступил… румянец⁈ Наш несгибаемый капитан, гроза фрицев и головная боль начальства, смутился. Как пацан.

Такого за ним отродясь не водилось.

— Ну да… глаза… — высказался Светлов. — Конечно, это всё объясняет.

Сарказм в его голосе был настолько очевиден, что не заметил бы его только полный идиот.

Проехали ещё пару поворотов, и только после этого Карась коротко велел:

— Тормози.

Говорил он по-немецки, но у Мишки такой немецкий, что ему проще не извращаться, а высказываться на родном русском.

Старшина кивнул, свернул в узкий проулок между глухой кирпичной стеной и чьим-то заколоченным сараем. Заглушил мотор. Тупичок вышел удачный — ни прохожих, ни любопытных глаз. Только облезлая водосточная труба да куча слежавшегося угля у забора.

— Выйдем, — велел Мишка. Потом обернулся к немке и так же короткими, рублеными фразами приказал: — Сидите. Ждите. Никуда не выходите.

Девчонка прижала к себе Пауля, но спорить не стала. Молча кивнула.

Мы выбрались из машины, отошли к углу сарая. Так, чтобы Марта нас видела, но не слышала.

— Значит так, — начал капитан вполголоса. — Проблема простая. Девчонка всё понимает, это уже очевидно. Вопрос следующий. Что делать с этой парочкой?

— Учитывая вашу коллективную любовь к самоубийственным глупостям, сразу выскажу своё мнение, — Светлов хмуро посмотрел на Мишку, потом на меня. — Брать их с собой нельзя.

— Об этом и речи не шло, — перебил его Карась.

— Ну тогда вы сами должны понимать, каким будет верное решение, — хмыкнул Митя. — Однако что-то мне подсказывает, его мы тоже не рассматриваем.

— Это дети! — тут же отреагировал капитан. — Убивать их нельзя.

— Ну барышня с вами очень не согласна, — усмехнулся комсомолец. — Она наоборот очень хочет казаться взрослой женщиной. Сами слышали.

— Их надо отвести к Кёлеру, — сказал я.

Мишка, Сидорчук и Светлов одновременно повернулись ко мне. Все трое пока молчали, ждали обоснования.

— Смотрите. Кёлер одинок и страдает от этого одиночества. У него есть дом, какой-никакой. Он всё-таки по-настоящему взрослый человек. Уверен, старик будет только рад. А Марта и Пауль окажутся под присмотром. Вы же видели, какой неуёмный энтузиазм у этой девицы? Граничащий с безумием. То она в деревне вдвоём с пацаном ждёт отца, то по лесу его тащит, то с жандармами дерётся. Даже нас не боится.

Мои товарищи задумались, оценивая предложение.

— Уверен, она не побежит никому рассказывать правду, — добавил я. — Девчонка нас уже раз не выдала. Могла крикнуть жандармам прямо в кабинете коменданта.

— Дык дело говорите, герр унтер-офицер, — подал голос Сидорчук. — Старик один, детишки при деле. Всем ладно. И нам спокойнее.

— Годится, — кивнул Карась. — К Кёлеру так к Кёлеру. Только быстро. У нас скоро отправление.

Мы двинулись обратно к машине. Марта следила за нами через стекло, взгляд у неё был настороженный, цепкий — пыталась прочесть по нашим лицам, что мы там для неё решили.

До ателье Кёлера добрались быстро. Повели Марту и Пауля мы со Светловым. Нас фотограф уже знает.

Старик открыл дверь, пару секунд смотрел на всю нашу компанию, а потом просто посторонился и пригласил войти. Он не задал ни одного вопроса. Вместо этого сразу кинулся накрывать на стол, чтобы покормить девчонку и пацана.

Светлов сразу выдал Кёлеру почти правду. Рассказал про отца, которого забрали на фронт, потому что у Марты и Пауля никого не осталось из близких. Велел старику присмотреть за ними до лучших времён. О том, как они попали к офицеру СД, Митя скромно умолчал. Впрочем, фотограф и не спрашивал. Что говорило о нём как о мудром человеке.

Через десять минут мы вышли из дома Кёлера, загрузились в «Опель» и погнали обратно на станцию.

Оставался ещё один вопрос, который требовал решения. Причём вопрос достаточно важный, на который мы поначалу обратили недостаточно внимания.

Тол.

Двадцать килограммов, упрятанных под задним сиденьем, и шнуры в запаске. Мы всё отлично сделали — документы, форму, легенду, но насчёт взрывчатки пока понимания не имелось. А нам так-то уже скоро отправляться в путь.

— Да, это сложность, — согласился Мишка, как только я поднял вопрос со взрывчаткой. — Если бросаем машину тут, то всю эту прелесть нам надо перетащить в эшелон. Потом дальше. Приедем в Кравинкель, и что? Будем в карманах таскать, пока не попадём в штольню?

— Вот о чём и речь, — поддакнул я.

Капитан поморщился, посмотрел в окно, будто там мог появиться ответ.

— А если не перегружать? — предложил Сидорчук. — Тол остаётся там, где лежит. В машине. Машину ставим на платформу. Своим же эшелоном и повезём.

Мишка посмотрел на Ильича, нахмурился.

— Погоди… То есть загоняем «Опель» на платформу, цепляем к составу, и он катит с нами? С толом внутри?

— Именно, — кивнул старшина. — И по прибытии в Кравинкель у нас имеется свой транспорт. Опять же, будет на чём уехать, когда всё закончится.

— Ну да, — тихо высказался Светлов, — если вообще останемся живы.

— Прекратить упаднические настроения, — приказал Мишка. — Идея в принципе рабочая. Одна платформа под машину, теплушка нам. Поедем при грузе, честь по чести. Герр штурмбаннфюрер, слышите? Придётся вам снова наведаться к коменданту. Состав на главный уже перегнали, прицепить пару вагонов не составит труда.

— Конечно, сейчас же этих вагонов как грязи, — снова съязвил комсомолец.

— Слушай, герр фриц, — Карась наклонился вперёд, сжал плечо лейтенанта. Крепенько так сжал, с намёком. — Если ты не прекратишь свои страдания, мы тебя оставим здесь, на станции. Нам вот это всё не нужно. Особенно если учесть, какая опасная операция предстоит. Я не предлагаю, если что, а приказываю. Улавливаешь разницу? И мне совсем не улыбается нянчиться с кем-то из вас. Вот конкретно сейчас приказ такой — идти к коменданту и выбить в довесок к эшелону ещё два вагона. Платформу и теплушку.