Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 28

— А снимки?

— Снимки будут во всех газетах мира. Ассошиэйтед уже разослала первую партию. — Фельдман понизил голос. — И вот что я вам скажу как человек, который в этом деле тридцать лет. Это не концерты. Это другое.

— Что другое?

— Она перестала быть смешной блондинкой, — сказал он. — Всё. За девять дней. Понимаете? Вчера она была девушка с обложки, а сегодня она девушка, которая полетела к нашим мальчикам на фронт. Это уже не карьера, это биография.

Я смотрел в тёмное окно.

Ну да. Именно так оно и было.

— Она сделала важный шаг, — сказал Фельдман. — Может быть, самый важный. Потому что наверху, Кристофер, очень тесно.

— В смысле?

— В прямом. — Он вздохнул, и вздох был профессиональный. — Вы думаете, она там одна? На этом Олимпе давка. У «Фокса» есть Грейбл, и Грейбл — королева студии уже десять лет, и она Мэрилин терпеть не может, потому что видит в ней собственную замену. И правильно видит.

— А кто ещё?

— А ещё подрастают старлетки, — сказал Фельдман мрачно. — С Ван Дорен вы знакомы?

И даже перепихнулся — чуть не ляпнул я.

— Да, на вечеринки Ловеласа познакомились.

— Ну вот. Есть ещё одна, Мэнсфилд. И в Нью-Йорке в актёрской студии сидит Бейкер, эта будет посерьёзнее их всех.

— Вы их всех знаете по именам?

— Кристофер, дорогой, это моя работа — знать, кто съест моего клиента. — Он помолчал. — Статные блондинки, знаете ли, не кончаются. Каждый год приезжает десяток автобусов.

— И что спасает?

— То, чего у них нет, — сказал Фельдман. — Фигура есть у всех. Сиськи, ноги. Роль можно получить, переспав с продюсером. Или дав ему денег, если у тебя богатые родители. А вот десять дней в Корее — это уже не купишь ни за какие деньги.

Я улыбнулся в трубку.

— Чарли, передайте ей от меня одну вещь, когда будете с ней связываться.

— Всё что угодно.

— Скажите, что я горжусь.

Фельдман на том конце помолчал секунду.

— Она вам сама позвонит, как только вернется — сказал он. — Она про вас, знаете, вспоминает очень часто!

Я тоже про нее часто думал. Но говорить об этом Чарли не стал.

Глава 17

Утром в приемной обнаружилась мисс Прайс. Я только сделал ката, поотжимался и принял душ, как раздался звонок. И чей-то женский голос сквозь приоткрытую дверь отвечающий «офис мистера Миллера».

Я быстро принял душ, побрился, в одежде ограничился брюками, рубашкой и галстуком. Хотелось уже что-то легкого, летнего… Тем более меня ждала жаркая Калифорния.

В приемную я вышел, когда девушка все еще беседовала по телефону, что-то записывая. Она стояла, наклонившись над столом и я сразу смог оценить все ее стати.

Негритянка, высокая.

Кожа очень тёмная, с тёплым красноватым подсветом, будто под ней где-то глубоко держат лампу. И на этом фоне — светлые глаза. Серо-ореховые, почти янтарные у зрачка. Сочетание редкое до неприличия, от него первые три секунды не отлипаешь.

Кудрявые непослушные волосы уложены горячим гребнем в тугие волны и убраны назад — работа часа на полтора, не меньше, и я отлично понимал, во сколько утра ей пришлось встать.

Одета была лучше, чем требовалось. Вот это я отметил отдельно. Синяя юбка, белая блузка, крошечные серьги-гвоздики, чулки со швом, и шов идеально ровный на обеих ногах. Воротничок был накрахмален так, что об него порезаться. Отличные темные туфли на шпильке.

Фигура, конечно, загляденье. Прям на обложку Ловеласа можно. Плечи пловчихи, узкая талия и высокая, тяжёлая грудь, рвущая блузку в декольте.

Девушка закончила говорить и записывать, повесила трубку. Застенчиво мне улыбнулась.

— Добрый день, мистер Миллер. Я Оливия Прайс. Меня прислало агентство «Мэнхэттен Стафф». Я секретарь на замену.

— Доброе утро, мисс Прайс. Да, мисс Херст что-то мне говорила насчет этого. Зовите меня Кристофер, без мистеров.

— Тогда я просто Оливия.

Мнда… Вот и еще одна Оля. Причем статью похоже на советскую студентку.

— Кто звонил?

— Ах, да. Это секретарь мистера Вайнберга. Просит назначить встречу с вами после обеда.

Ну вот и банкиры объявились. Даже странно, что так поздно.

— Перезвоните ей, скажите что буду ждать у себя в два.

— Хорошо

Я увидел рядом с «Олей» толстый холщовый мешок с металлической пломбой на горловине и трафаретной надписью по боку.

— Что это? — поинтересовался я, кивнув в сторону мешка.

— Телеграммы, сэр. За два дня. Ваш эфир… наделал шума. Мешок уже разобрали ваши сотрудники. — Она чуть повернула блокнот к себе. — Всего на десять утра тысяча четыреста шестьдесят три штуки. Их разложили по пачкам. Верхняя — поздравляют. Следующая — ругают. Третья — предлагают вам жениться или выйти за них замуж, дать денег или баллотироваться в президенты, иногда всё сразу. Четвёртая — угрозы.

— Сколько в четвёртой?

— Одиннадцать, сэр.

— Передайте их в службу безопасности. Пусть свяжутся с ФБР.

— Хорошо, мистер Миллер.

— Просто Кристофер, Оливия.

— Ой, да.

Я прошёл в кабинет. Она шла следом с блокнотом и говорила в спину, не сбиваясь с шага:

— Из тех, что ругают, сорок семь — на бланках приходов. Католических и протестантских. Формулировки почти одинаковые, значит, рассылали от одного или нескольких организаторов.

— Тех, что ругают, просто игнорируем. И надо письменно поблагодарить тех, что поздравляют. Понимаю, что это надолго, но не тороплю.

— Займусь.

Я остановился у стола и обернулся.

За полгода в этой стране я нанял и перекупил, наверное, с полусотню человек. Редакторов, брокеров, юристов, журналистов. И ни один из них не вываливал мне разбивку в первые две минуты, не дожидаясь вопроса.

— Оливия, — сказал я. — Сколько вам платит агентство?

— Пятьдесят четыре доллара в неделю, сэр. Из них двенадцать удерживает агентство.

— И кем вы были до агентства?

— Помощником бухгалтера в похоронном бюро на Сто Тридцать Пятой. Четыре года. — Пауза. — Там хорошо учат считать, сэр. Люди умирают равномерно, а платят неравномерно.

Я сел, закинул ноги на стол. Тут это не является жестом пренебрежения, просто так всем удобно.

— Почему вы взяли этот заказ? Агентство наверняка давало выбор.

Вот тут она впервые запнулась. Переложила блокнот из руки в руку.

— Потому что у вас в журнале в прошлом месяце вышли «Невидимые заборы Лос-Анджелеса», — сказала она. — Мистера Синклера. Про красные линии на картах. Мой дядя в сорок девятом четыре месяца искал дом в Квинсе и не понимал, почему ему всюду отвечают, что дом только что продан. А потом прочитал вашу статью и понял. — Она посмотрела мне в лицо. — Он вырезал её и держит в специальной папке!

Ага. Вот оно.

Я в этой стране печатаю голых девушек и считаю тиражи, и мне очень удобно думать, что это просто бизнес, красивая прибыльная машинка, которую я собрал из подручного хлама сорок девятого размера. А потом выясняется, что в квартире на Сто Тридцать Пятой улице мою страницу вырезали в специальную папку.

— Хорошо — сказал я. — Кофе ты умеешь делать?

— Конечно! Это первое, что учат секретарей.

— Мне с молоком и одним куском сахара. Покрепче.

— Через пять минут будет все готово.

Девушка мне еще раз широко улыбнулась и покачивая впечатляющей попкой пошла в приемную.

И почти тут же зазвонил телефон. Это был Генри Морган. Тот который внук самого основателя, который вместе с Вайнбергом отгрузили мне очень-очень много денег под обещания Хьюза.

— Кристофер! Поздравляю. Вся улица вчера обсуждала только вас.

— Улица у нас одна, Генри? Та, по которой деньги текут рекой?

Он посмеялся — коротко, два такта, ровно столько, сколько полагается.

— Да, все мы на Уолл-стрите. Скажите, а этот звонок сенатора был подготовлен? Я спрашиваю из чистого любопытства.

— Он был не подготовлен. Он был предсказуем.

— Разница есть?

— Разница в том, что за предсказуемое меня не посадят и лицензии у телевидения не отберут.