Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 27

— Мистер Кон, — сказал я. — Вы звоните мне в день, когда ваш комитет расформировали. Я, честно говоря, ждал чего угодно, кроме поздравлений.

— А чего вы ждали? Угроз?

— Хотя бы вежливых.

Он засмеялся.

— Кристофер, угрозы — это для людей, которым нечего предложить. — Пауза ровно на нужную длину. — Красиво разыграли. Вот прямо как по нотам. Я, если хотите знать, вчера сидел и любовался.

— Я ничего не разыгрывал.

— Ну конечно.

— Кон, я говорю серьёзно. Он позвонил сам, я его не звал.

— Это и есть самое красивое, — сказал он. — Вы его не звали. Вы просто до этого в эфире говорили ровно те вещи, от которых у него вскипает кровь. Про две системы, про нам нечего делить… И после этого вы утверждаете, что не рассчитывали на звонок?

Я промолчал.

Потому что не рассчитывал. Но объяснять это человеку, который живёт в мире расчётов, было бессмысленно — он бы всё равно не поверил и был бы разочарован.

— Вы умный человек, Кристофер, — продолжал Кон. — И вы понимаете то же, что понимаю я.

— Что вам пора уходить с «Титаника»?

Юрист засмеялся.

— Допустим… Кристофер, я не сентиментален. Джозеф кончился. Не завтра, не через год — сегодня, в девять двадцать. Дальше будет только медленное сползание, и я не собираюсь сползать вместе с ним, мне двадцать шесть лет. Вы моложе меня, я знаю. А добились большего. Пример перед глазами!

— А как же убеждения?

— Мои убеждения при мне, — сказал он спокойно. — Я по-прежнему считаю, что в этой стране полно людей, которые получают деньги из Москвы. Просто я больше не считаю, что их должен искать он. Нельзя выпивать бутылку виски каждый день и быть эффективным.

Что ж. По крайней мере, честно.

— И чего вы хотите от меня?

— Работы, — сказал Кон. — Достойного оклада. Какое-нибудь большого дела, на котором можно много заработать. По моему профилю.

— По юридическому?

— По юридическому плюс лоббизм. Знаю Палату представителей изнутри, Сенат просто родной дом.

И вот тут у меня в голове щёлкнуло.

Потому что у меня есть такое дело.

Аарон третий месяц по крупицам собирает материалы по табачным компаниям.

Против нас будут стоять четыре корпорации с бюджетами, которые не снились никому. И они будут воевать не только в суде — они будут воевать в Вашингтоне, в комитетах, в регулирующих ведомствах и в прессе, потому что табачная реклама кормит половину журналов страны. И моих, кстати, тоже. Не поспешил ли я с радужными планами насчет апрельской прибыли?

Аарон — блестящий адвокат. Но Аарон — это суд.

А мне нужен человек, который умеет работать там, где решения принимаются до суда.

— Мистер Кон, — сказал я. — У меня к вам встречный вопрос.

— Слушаю.

— Вам в подкомиссии приходилось получать документы, которых вам никто не собирался давать? Меня интересуют корпоративные документы.

Пауза.

— Постоянно, — сказал Кон.

— И как?

— Кристофер, у всякой корпорации есть три вещи. Бывшие сотрудники, обиженные на руководство. Внутренние документы, о существовании которых знают восемь человек. И юрист, который однажды написал начальству записку с предупреждением, и эту записку не послушали. — Он говорил быстро и с удовольствием человека, объясняющего любимое ремесло. — Первые хотят, чтобы их выслушали. Вторые всегда существуют в трёх копиях. А третий всю жизнь ждёт, что кто-нибудь придёт и спросит.

Я смотрел в окно.

Господи, подумал я. Он же действительно очень хорош.

И это, пожалуй, единственный человек в Соединённых Штатах, который сможет сделать то, что мне нужно, — и от которого при этом не будет тошно, потому что он не притворяется.

— Мне нужен не только юрист, — сказал я.

— А кто?

— Политический консультант. В штат. Постоянно.

— Лоббист? — уточнил Кон.

— И это тоже.

Он помолчал.

— Кристофер, я вас правильно понял? Вы предлагаете мне место?

— Я говорю, что у меня есть позиция, и вы на ней были бы полезны.

— Формулировка мне нравится. — Он опять засмеялся. — И что там за дело?

— Не по телефону.

— Разумно.

— Мне нужно время, — сказал я. — Требуется посоветоваться со своим главным юристом, потому что работать вам придётся с ним, а не со мной.

— Разумно вдвойне.

— Я вам дам знать. А лучше так: прилетайте ка через недельку в Калифорнию.

— Зачем?

— Затем, что такие вещи не решают по телефону. Посмотрите на редакцию, поговорите с нужными, я вам покажу дом.

— И это всё?

— И познакомлю вас со своими зайками, — сказал я.

Пауза в трубке стала совсем другого качества.

— Это те, которые…

— Те самые.

— Кристофер, — сказал Рой Кон, — я вылечу, как только передам дела.

Я повесил трубку и минуты две сидел, глядя на аппарат. Да… а еще у меня есть пленочка с губернатором Калифорнии. Которого прочат в Верховный суд. Получается, у меня будет человек, который эту пленочку если что сможет показать. Или намекнуть…

Потом я снял трубку опять.

— Ещё один междугородный. Лос-Анджелес.

Девять вечера у меня — значит, пять там. Самое время: в Голливуде рабочий день как раз заканчивается, и люди в конторах ещё на местах, но уже расслабились, приняли свой первый, но не последний джин-тоник.

Соединяли со студией минут шесть. Наконец, соединили. Но на трейлер звезды не переключили, перекинули звонок агенту Монро — Чарли Фельдману.

— Кристофер! Рад тебя слышать

— Здравствуйте, Чарли.

— Кристофер, дорогой мой, весь штат за вами следит! — Он почти кричал. — Вы понимаете, что тут происходит?

— Не очень.

— У меня в конторе вчера вечером не работал никто. Все пять человек сидели у телевизора, и одна девочка плакала. — Он перевёл дух. — А сегодня с утра мне позвонили четверо. Четверо, Кристофер! Все с одним вопросом: правда ли, что мы с вами знакомы.

— И что вы отвечали?

— Что мы близкие друзья, разумеется.

Я засмеялся. Понятно. Голливуд всегда был фрондой к Вашингтону. Им падение Маккарти как бальзам на душу.

— Поздравляю с победой, — сказал Фельдман уже серьёзнее. — Я, знаете, тут человек не самый храбрый. У меня клиенты, у меня контракты со студиями, а студии от одного слова «комитет» бледнеют. Так вот, я вам прямо скажу: сегодня в этом городе многие впервые за три года будут спать спокойно.

— Чарли, не преувеличивайте.

— Нет, нет — сказал он. — Тут у людей списки в столах лежали. Про Рейгана слышали? Главный доносчик индустрии… Ну ничего. Теперь то ему хвост прищемят.

Помолчали.

— А где Мэрилин? — наконец, спросил я, вспомнив зачем звонил.

— О! — Фельдман опять оживился. — Мэрилин в Корее.

Я моргнул.

— Где?

— В Корее, — повторил он с гордостью. — Улетела пять дней назад. Военное министерство, программа для войск. Десять выступлений за десять дней, по всем частям, куда можно долететь вертолетом.

— Уже? Быстро.

— А вы что, не знали?

— Я был в отъезде, — сказал я.

— Кристофер. — В голосе появилось лукавство. — Вы же сами ей это и посоветовали.

Я вспомнил.

Январь, вечеринка, вип-комната. Монро жаловалась, что её держат в комедиях, что студия видит в ней только глупую блондинку и что она не знает, как из этого амплуа выбраться. И я тогда сказал ей — почти между делом, потому что помнил, чем это кончится, — что если она хочет, чтобы её перестали считать картинкой, ей надо поехать туда, где картинки не нужны. К солдатам. На фронт.

Она тогда посмотрела на меня квадратными глазами и сказала, что её студия не отпустит.

— Посоветовал, — признал я.

— Так вот, — сказал Фельдман, — она поехала. И, Кристофер, вы даже не представляете себе, что там творится.

— Расскажите.

— Первое выступление было на аэродроме, под открытым небом. Было холодно, а она вышла в платье, потому что в куртке, говорит, они меня и по телевизору видели. — Он хмыкнул. — Десять тысяч человек. Они орали так, что она потом два дня не могла говорить нормально, потому что срывала голос, перекрикивая.