Живи и дай поесть - Бест Моргана - Страница 7

Покой продлился недолго. Я напряглась: всю первую полосу занимали фотографии и заголовки о вчерашних событиях. Заголовок гласил: «Местный житель найден мёртвым при подозрительных обстоятельствах». На одном снимке был пансион, на другом, поменьше, – как мне показалось, Тим Хиггинс; правда, фотографию сделали, похоже, несколько лет назад.

Воспоминание вернулось без спроса – яркое, навязчивое. Тело в кладовой. Взгляд сержанта Уэсли, полный едва скрываемого подозрения, когда я пыталась всё объяснить.

Я закрыла глаза и медленно, размеренно вдохнула. Вдохнуть носом, задержать дыхание, считая до четырёх, выдохнуть ртом. При таких отчётливых воспоминаниях дыхательная техника казалась почти бесполезной, но я всё равно продолжала. Этому меня научил психотерапевт в самый тяжёлый период бракоразводного процесса, когда тревога грозила захлестнуть меня.

Я захлопнула газету чуть резче, чем следовало, и открыла глаза. Незачем зацикливаться на вчерашнем, незачем снова и снова разбирать каждую деталь.

Я развернула газету на третьей странице, пропустила все дальнейшие материалы об убийстве и сосредоточилась на дорожных работах, благотворительной акции и чьём-то возмущении из-за украденных садовых гномов. Один из заголовков гласил: «Похититель садовых гномов снова в деле».

Я невольно улыбнулась: по сравнению с хаосом оставленного мной города это место казалось очаровательно провинциальным. После вчерашней драмы здешние заботы выглядели приятно обыденными. Жизнь продолжалась: людей всё ещё волновали дорожные работы, благотворительные акции и – да – даже украденные садовые украшения.

С новой решимостью я перешла к разделу вакансий. В идеале весь доход должен был приносить груминг: я хотела работать на себя, создать собственное дело с нуля, доказать, что могу добиться успеха без Эндрю и немалого состояния его семьи. Но, если смотреть правде в глаза, до появления постоянной клиентуры доходов от груминга не хватило бы на все расходы. Сбережений хватало на несколько месяцев, однако, если в городке не найдётся достаточно клиентов, придётся искать дополнительную работу.

Конечно, всё это перестанет иметь значение, когда я получу всё, что мне причитается при разделе имущества, но бывший муж всеми доступными ему способами затягивал дело – а возможностей у него было немало. На каждый запрос моего адвоката следовал встречный запрос, каждый документ ставили под сомнение, каждую оценку оспаривали. Мелочно и мстительно – ведь гонорары адвокатам давно обходились нам дороже самих спорных сумм. Но Эндрю всегда был упрям, а деньги его семьи позволяли ему оплачивать адвокатов, способных тянуть дело бесконечно.

Ничего подходящего в разделе вакансий не нашлось. Все вакансии были для работников на фермах: требовалась либо собственная пастушья собака, либо опыт работы на комбайне. Была ещё вакансия бухгалтера на полставки, но для неё требовалась квалификация, которой у меня не было.

Я по-философски пожала плечами. Мне повезло: денег на аренду, коммунальные услуги и самые необходимые продукты хватало ещё на несколько месяцев. По крайней мере, выбор у меня был.

Я не один месяц планировала собственное дело: изучала оборудование, рассчитывала стоимость услуг, разрабатывала рекламные материалы. За каждой страницей стояли часы работы – и надежда на будущее получше.

Я с лёгкой грустью провела пальцем по приклеенной к обложке фотографии Макса, моего жёлтохохлого какаду. Макс был великолепной белой птицей с роскошным жёлтым хохолком – как и полагалось жёлтохохлому какаду. Он поднимал его, стоило ему взволноваться или испугаться.

Эндрю заявил, что не может одновременно учиться и работать, и я взяла на себя все наши расходы. Я во многом себе отказывала. Два года ходила на работу в одних и тех же вещах, потому что денег на обновки в бюджете не было. Я даже пропустила важную встречу всей семьи, которую устраивали всего раз в пять лет: Эндрю сказал, что я должна выбрать – либо поехать туда, либо поддержать его во время экзаменов последнего семестра.

За все мои жертвы Эндрю отплатил изменами. Как потом выяснилось, не раз и не с одной женщиной. Я узнала о предательстве в тот день, когда мою смену неожиданно отменили и я услышала, как он разговаривает по телефону с другой женщиной. Эндрю попытался свалить вину на меня. Конечно, сама виновата: вечно пропадала на работе.

В начале наших отношений, когда я ещё верила, что мы любим друг друга, я собиралась подписать брачный договор, который Эндрю предложил мне перед свадьбой. Его семья на этом настаивала, а сам Эндрю уверял: это всего лишь формальность.

Но однажды бессонной ночью мне, к счастью, пришла в голову тревожная мысль: а что, если через десять лет что-нибудь пойдёт не так и я останусь одна, без гроша? Я проконсультировалась с адвокатом и позаботилась о том, чтобы не остаться ни с чем, если брак распадётся. Эндрю пришёл в ярость: обвинил меня в недоверии и корысти, а потом несколько недель держался холодно и отчуждённо. Реакция была такой бурной, что я даже подумывала отменить свадьбу.

Надо было тогда послушаться интуиции.

Больше всего меня расстраивало то, что он отказывался отдать мне Макса. Мы оба к нему привязались, но именно я каждый день его кормила, учила говорить, чистила клетку и покупала игрушки. Эндрю почти не замечал Макса – разве что когда хотел произвести впечатление на гостей. Но он прекрасно понимал: если оставить Макса у себя, мне будет по-настоящему больно.

К счастью, не всё пошло так, как хотел Эндрю. Его обязали прислать мои личные вещи, в первую очередь фотоальбомы. Жаль, что я не забрала их, когда съезжала, но тогда я так спешила уйти, так отчаянно хотела сбежать, что схватила лишь одежду и самое необходимое. Задним числом всё видится яснее.

В этих альбомах хранилось то, чего не заменить: фотографии моих родителей, Макса ещё птенцом и мои старые снимки с друзьями.

Я закрыла блокнот и отложила его. Завтрак давно остыл и был забыт.

Я схватила коробку с листовками, сумочку и бутылку воды и отправилась как следует представиться Литл-Таттерфорду. Расследование расследованием, а бизнес ждать не будет.

Глава 6

Я не знала, чем заняться, и решила сходить в главный дом. В конце концов, Крессида приглашала меня на чай, хоть и не назначила времени.

Я помедлила перед пансионом, глядя на огромный, тёмный и слегка жутковатый особняк, возвышавшийся надо мной. Облупившаяся краска выдавала годы запустения. Унылые выгоны с редкой травой тянулись до самого горизонта, в небе нависли тёмные тучи – от всего этого пробирало до костей.

Перед домом стояло несколько лиственных деревьев, и их голые остовы бешено плясали на ветру. Я вздрогнула, когда распахнутое окно качнулось и с грохотом ударилось об облупившуюся раму. В одной ставне зияли крупные дыры, а с внутренней стороны свисали зазубренные обломки дерева.

Вокруг не было других домов – только деревья да любопытные герефордские коровы, пасшиеся на соседнем участке. На этот раз пансион казался диким, неприветливым и до крайности неказистым. От одного его вида по коже побежали мурашки.

Выбравшись из зарослей пожухлой травы, я поднялась по скрипучим ступеням. Постучала в главную дверь и отступила на шаг. Я ждала, что мне откроют и пригласят войти, но никто не вышел. Решив, что стука не услышали, я постучала снова, на этот раз громче.

И снова никто не открыл. Нахмурившись, я повернула дверную ручку и вошла. Двинулась по коридору, старательно отводя взгляд от полицейской ленты, ограждавшей место преступления, но не заметить её было невозможно. Кричащая желтизна ленты так и притягивала взгляд. Полицейских на этот раз не было, зато из комнаты доносился ровный гул. Я подошла к двери и заглянула внутрь. К моему изумлению, я увидела пылесос, а рядом – мистера Баттонса, полировавшего кофейный столик.