Лекарь Фамильяров. Том 13 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 6

— Читай, — сказал я.

— Пункт первый, — сказал комендант. — Изоляция коменданта на время присутствия постороннего зверя не имеет под собой уставного основания. В уставе отсутствует норма, обязывающая старшего по расположению покидать пост по причине прибытия гостя.

— Дальше.

— Пункт второй. — В момент наибольшей опасности для расположения старший по расположению обязан находиться в расположении, а не за запертой дверью.

— Дальше, — велел я.

— Пункт третий, — сказал комендант и сделал паузу. — Мера, применённая ко мне, по форме неотличима от взыскания. Личный состав, наблюдающий это со стороны, сделает вывод о наличии проступка. Тем самым затрагивается моя офицерская честь.

Нюша в проходе перестала жевать.

— Пункт четвёртый, — сказал Феликс. — Прошу рассмотреть альтернативные варианты, включая размещение коменданта на антресоли с ограничением перемещений и с сохранением наблюдения.

Он закончил и стал ждать.

Спорить я не собирался.

Спорить с ним по существу означало обсуждать несуществующий устав, и в этом обсуждении он был бы дома, а я в гостях. По форме оставалось только сказать «потому что я так решил», и это единственное, чего нельзя говорить тому, кто минуту назад произнёс слово «честь».

Я достал телефон.

— Иди сюда, — сказал я. — Гольдман прислал утром.

Феликс перелетел на стойку.

Видео было короткое, снятое на телефон с приличного расстояния. Показывали двор промышленного объекта, бетонный забор и возле него старую голубятню, на двух опорах.

Голубятня была пустая, на ней сидело пару обычных голубей. Один из них взлетел, захлопав крыльями.

В кадр справа вошёл бык.

Дальше всё заняло несколько секунд. Он просто пошёл, набирая скорость на третьем шаге, и всей массой вошёл в опору.

Голубятня сложилась.

Один столб ушёл вбок вместе с куском фундамента, второй переломился, конструкция легла набок и рассыпалась, в кадре летели доски.

Бык остановился и постоял.

Потом развернулся и пошёл обратно, как будто ничего не произошло, и на этом запись кончилась.

В холле стало тихо.

— Покажите ещё раз, — сказал Феликс.

Я показал.

— Ещё раз, — сказал комендант. — Покадрово.

Мы смотрели минуты три.

Феликс просил останавливать в определённых местах и молчал, разглядывая стоп-кадр, особенно долго он смотрел на тот, где столб уходит вбок вместе с бетоном.

— Что там было? — спросил он наконец.

— Голубятня, — сказал я. — Пустая, без единой домашней птицы. На объекте её собирались сносить, она стояла третий год.

— Почему он на неё пошёл? — спросил он.

— Потому что сверху хлопнуло, — сказал я. — Голубь решил взлететь.

Феликс помолчал.

— Прошу внести поправку в протокол, — сказал он.

— Диктуй, — сказал я.

— «Изоляция коменданта в субботу принимается добровольно как мера безопасности, — сказал Феликс. — Оснований считать её взысканием нет. Особое мнение снимается по пунктам первому, второму и четвёртому. Пункт третий снимается ввиду разъяснения обстоятельств».

— Кирилл, запиши.

— Записываю, — сказал Денисов.

— И в журнал дежурства тоже, — добавил комендант. — Чтобы личный состав видел формулировку.

— И в журнал, — согласился я.

Я убрал телефон и решил, что на этом всё.

Но ошибся.

— Остаётся вопрос связи, — сказал Феликс.

— Какой связи? — сказал я.

— Я нахожусь за запертой дверью с девяти утра. Расположение при этом функционирует. Прибывает посторонний зверь четвёртого уровня, двое сопровождающих и специалист по эфиру. Руководить операцией из-за двери, не имея связи, я не могу.

— Тебе не надо руководить операцией, — сказал я.

— Мне надо иметь возможность доложить, — сказал Феликс. — Это разные вещи.

Вот с этим я спорить не стал, потому что тут он был прав.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Канал связи, — сказал комендант. — Односторонний меня устроит.

Из коридора появился Саня.

— У меня есть, — сказал он.

— Что у тебя есть? — спросил я.

— Ошейники с рациями, мы же их зарядили обратно, — сказал Саня. — И берут прилично, мы же проверяли.

— Тащи, — сказал я.

Он принес ошейник с микро-рацией. Который соединялся с устройством покрупнее, напоминающим радионяню. Ими и пользовались в прошлый раз во время поисков Нюши.

Я нажал кнопку на ошейнике.

— Проверка, — сказал я.

Вторая рация в руках у Сани зашипела и выдала мой голос с задержкой в полсекунды и с металлическим призвуком.

— Работает, — сказал Саня.

— Дай сюда, — сказал Феликс.

Сам он надеть на себя ошейник не мог, поэтому эту честь взял на себя Саня.

— Приемлемо, — сказал он.

Дальше мы стали проверять каналы — обычная проверка, и на третьем случилось то, чего никто не ждал.

Рация зашипела громче.

Шипение стало ритмичным, сквозь него пробилось что-то похожее на музыку, и наконец из динамика на весь холл раздался хриплый мужской голос.

— Михалыч! Михалыч, приём! Я на разгрузке!

В холле все замерли.

— Михалыч, ты меня слышишь? — сказал голос. — Я говорю, я на разгрузке, тут очередь на два часа. Михалыч?

Паскаль слетел с грелки на пол.

— Требую зафиксировать присутствие постороннего голоса в расположении! — заявил он.

— Это со склада, — сказал Саня. — Который за гаражами. У них грузчики на таких же сидят, диапазон общий, тут все на нём.

— Мне всё равно, кто это, — сказал Паскаль. — В расположении звучит голос неустановленного лица. Это должно быть занесено.

— Занесено, — сказал Денисов, не поднимая головы. — «Посторонний радиообмен на третьем канале. Источник установлен, гражданская связь».

— Михалыч, ну ты где? — сказал голос и пропал.

Я переключил колёсико на седьмой.

— Проверка, — сказал я.

Чисто.

— Работаем на седьмом, — сказал я. — Феликс, рация у тебя будет с собой, и правила такие, докладываешь коротко, только если видишь то, чего не вижу я.

— А что я могу увидеть из-за двери? — спросил комендант.

— Ты слышишь через стену лучше нас всех, — сказал я. — Если в холле что-то пойдёт не так, ты услышишь это первым.

Феликс подумал и остался доволен.

— И последнее, — сказал я. — В пятницу генеральная репетиция. Все по местам, с девяти утра, как в субботу. Пуховик в холле, Феликс за дверью с рацией, Нюша в роли, Паскаль тоже, Саня встречает у крыльца.

— А я? — спросила Нюша.

— А ты обычная свинка, — сказал я. — И проверять я буду именно тебя.

— Я готова, — гордо заявила она.

— Ты не готова, — сказал я. — Ты сегодня десять минут дрожала в проходе, слушая про сито.

Мимо, застёгивая халат на ходу, прошла Смолина.

— Михаил Алексеевич, — сказала она. — Послушайте Ядро во второй смотровой. У меня по прибору чисто, а зверь третий день вялый, мне это не нравится.

— Иду, — сказал я.

Я ушел, послушал пальцами, нашёл сбой ритма на выдохе и вернулся к стойке, где Феликс с Саней уже вовсю тестировали ошейник, словно прошлого раза им было мало.

В половине третьего я пошёл в изолятор.

Дальше случилось то, чего за все дни не было ни разу, Мшистый услышал мои шаги в коридоре.

Услышал он их за дверью, и, когда я открыл, он уже стоял перед ней. Стоял он в полуметре, не отступая и смотрел на дверь так, как смотрит на неё зверь, который ждёт человека.

— Здравствуй, — сказал я.

Он развернулся и пошёл сам к лежанке, как будто показывая дорогу.

Шестой участок я взял на спине, между лопатками, работали мы без единой заминки. Ксюша принесла миску, поставила её у лежанки, он подошёл и стал есть при нас, не поднимая головы.

Он всё доел.

Потом остался стоять у миски, не уходя в угол, и это было третье изменение за день.

— Ксюша, — сказал я. — Записывай, я продиктую разбор.

Она села и открыла блокнот.

— Сравниваем троих, — сказал я. — Войлочный сурок за парком, барсук с Гражданки и вот этот. У всех троих одно общее, провал в памяти на весь эпизод, белый шум испуга без адреса, изменение поведения после возвращения.