День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 3

Мы буркнули «здравствуйте» и шмыгнули в кабинет. Я сел за первую парту — место, которое в обычные дни проклинал, но сегодня оно стало моим персональным «центром прослушки». Аристарх Викторович, наш образец педагогической добродетели, дружил с этим типом? У меня в голове это никак не укладывалось. Уши сами собой превратились в локаторы.

— Гриш, посиди с ними один урок! Мне позарез нужно в «РайОНО», программу сдать. Пожалуйста! — Аристарх быстро жестикулировал, словно ловил невидимые частоты.

— О-о-о, опять твои темные делишки, — прищурился незнакомец.

— Да нет там ничего темного! Просто подменишь меня. Пожалуйста.

— Я не люблю детей, о чем ты? Да и они меня не любят.

— Ну… просто поставишь им пластинку. Пусть слушают. Прозвенит — отпустишь всех, и всё.

— Кого я им поставлю? — Григорий искренне поморщился.

— Там есть классика. Бах, Моцарт…

— Ты хочешь моей смерти? — Грэг даже передернулся. — Я понимаю, что в этой школе истязают детей, но меня-то за что?

— Что? — Аристарх вскинул бровь. — Ой, да ты же у нас светоч музыкальной эрудиции! Когда мы напивались, ты постоянно попрекал меня неточностью биографий. Или тем, что я не чувствую искусства. А теперь что, мои сэмплы для лоу-фай хауса — это «синусоиды для пенсионеров»? Ты мне должен, старик.

— Ага, пошли удары ниже пояса! — рассмеялся Григорий. — Прямо ножом по сердцу, мой дорогой друг. От кого-кого, а от тебя — от самого доброго человека на свете — я не ждал такой корыстности.

Аристарх внезапно понизил голос до возбужденного шепота, от которого у меня внутри всё сжалось:

— Я с ней разговаривал, Гриш. Так что теперь ты мне обязан помочь.

Григорий на секунду замер, и его ироничная маска треснула.

— Эй, ладно, ладно… — он вскинул руки, сдаваясь. — Ты глянь, как этот пылкий жеребец разошелся. Только один урок. И ни минутой больше.

— Отлично! Спасибо, Гриш! — Аристарх сгреб друга в охапку и с неожиданной силой приподнял над полом. — Черта с два, как же я рад тебя видеть! Столько лет!

Григорий, захлебываясь смехом, начал колотить учителя в плечо:

— Ну всё-всё! Хватит меня тискать, я тебе не котенок!

В его голосе звучала странная смесь веселья и какой-то щемящей нежности, как будто они и не расставались на годы, и в то же время пережили целую вечность.

— Почему бы тебе просто не отпустить их сразу? — спросил Григорий, неловко устроив подбородок на плече Аристарха.

— Да я бы с радостью, — учитель наконец опустил его на пол. — Но они же одиннадцатый класс, а орут так, будто четвертый. Директор заметит — мне конец. Тем более у них следующим уроком — литература, — Аристарх сделал особый акцент на последнем слове. — Ты с ней, кстати, уже виделся?

Григорий замолчал. Помолчал так долго, что я даже перестал дышать.

— Пока нет, — наконец выдохнул он с едва заметным смущением. — Заметил только со стороны.

Аристарх Викторович уловил реакцию друга и мягко улыбнулся. Это была не насмешка, а понимание чего-то гораздо более глубокого, чем просто неловкость. Я, притворившись, что увлеченно изучаю конспект, вытянул шею. Любопытство победило остатки благоразумия: я тихо встал из-за парты и, как заправский шпион, замер за косяком двери. Говорят, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, но в тот момент мой нос волновал меня меньше всего.

Они стояли в коридоре, глядя друг другу в глаза. В воздухе буквально висела тайна, которую Аристарх разделял со своим непутевым другом.

— Когда увидишься? — добросердечно спросил учитель.

— Хочу сделать сюрприз. Вроде американской стриптизерши, знаешь? Выскочить из торта в самый разгар банкета, — Грэг попытался вернуть себе привычный развязный тон, но голос на долю секунды дрогнул.

— М-да, ты никогда не изменишься, — вздохнул Аристарх. — И что она в тебе нашла тогда... Впрочем, Гриш, ты ведь в курсе, что у нее давно своя жизнь? Муж, дочь. Не обольщайся слишком сильно.

Грэг ответил мгновенно, с той самой дерзкой полуулыбкой, за которой удобно прятаться:

— Муж — не стенка, подвинется.

Но Аристарх не купился на эту браваду.

— Не делай глупостей, Гриш. Она и так хлебнула сполна. Сколько тебя не было? Пять лет? Семь?

Грэг слегка причмокнул, пряча глаза, и глухо выдохнул:

— Восемь.

— Восемь... — повторил Аристарх. — Для нее первые два года были целой вечностью. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Наступила тишина. Грэг замер, уставившись в пол. Весь его напускной лоск бунтаря осыпался, как старая штукатурка. В глазах мелькнула тень такого сомнения и вины, что мне за дверью стало не по себе. Казалось, он прямо сейчас прикидывает в уме все эти три тысячи дней своего отсутствия.

— Я ничего не сделаю, — наконец произнес он, не поднимая глаз. — Прошло восемь лет. Она меня давно забыла, Аристарх. Если бы я даже хотел что-то изменить... у меня бы просто не вышло.

Аристарх Викторович посмотрел на друга с недоверием — он явно пытался понять, верит ли Грэг в то, что говорит.

— Ладно, — наконец произнес учитель. — Тогда я предупрежу этих бандитов и побежал.

— Давай. А мне нужно сделать один звонок.

Аристарх решительно зашел в класс.

— Так, тишина! Одиннадцатый «Б»! — его голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал властно. — Мне нужно срочно уехать по делам. Сегодня урок у вас проведет настоящий музыкант — Григорий Игоревич. Прошу вас: не орать, вести себя как люди и слушаться его.

— Кажется, урок обещает быть нескучным, — раздался ехидный голос Матвея с третьей парты.

— Матвей, прекрати! — отрезал Аристарх. — Я могу на вас положиться?

— Да, Аристарх Викторович, не волнуйтесь. Вы же знаете, мы тише воды, ниже травы...

Учитель прикусил губу. Он бросил взгляд в коридор, где Грэг расхаживал у окна, прижав телефон к уху. Он что-то высматривал на школьном дворе, пока слушал гудки.

— Я не за него беспокоюсь... — прошептал Аристарх.

Он посмотрел на нас, и в его глазах я прочитал странную смесь тревоги и азарта. Было ясно: он волнуется за нас гораздо больше, чем за своего друга. И это было логично. Наш класс мог за пять минут довести святого до истерики, превратив любой урок в филиал сумасшедшего дома.

Аристарх быстро схватил портфель, кивнул нам и выбежал из кабинета. Но уже из коридора до нас донесся его голос:

— Грэг, звонок прозвенел! Смотри мне, не сделай с ними чего-нибудь!

— Иди уже, просветитель! — донеслось в ответ вальяжное и наглое. — Вечером встретимся. Не зря же я приехал.

— В последний раз, когда мы с тобой пили, приехала скорая... — напомнил Аристарх уже откуда-то с лестницы.

— Исчезни! — хохотнул наш новый «учитель». — На меня возложена величайшая миссия по окультуриванию молодежи. Начинаю сеанс магии!

Глава 2

Пока класс, будто разозлённый пчелиный рой, продолжал свой бессмысленный гул, в дверном проёме вдруг показалась лохматая голова Григория Игоревича. Он прищурился, оглядел нас — и в ту же секунду, словно по невидимому щелчку дирижёрской палочки, весь шум утих. Видимо, расчёска не входила в его утренние планы: причёска напоминала гнездо удивительно ленивой вороны. Но за этим бардаком угадывалась добродушная, немного наивная натура.

Словно фокусник, демонстрирующий коронный номер, он вынырнул в полный рост, фамильярно перекрестился на воображаемую икону и, с видом победителя, прошагал в класс, окидывая нас насмешливым взглядом.

— Ну, здравствуйте, детишки, — прозвучало неторопливо.

Класс автоматически встал. — Садитесь, садитесь, — помедлил он, усмехнувшись.

Григорий Игоревич сделал пару неуверенных шагов, похожих на пингвина на льдине, постоял, будто пытаясь понять, в каком он вообще помещении, и подошёл к столу. С видом исследователя, рассматривающего экзотическое животное, он принялся осматривать учительский хаос. По его лицу было видно одно: «Какого чёрта я здесь делаю?!» Сцена была комедийной до невозможности — он покопался в одной стопке тетрадей, словно ищет философский камень, затем перетряс стопку пластинок, будто надеясь обнаружить там карту сокровищ.