Маньчжурский гамбит 7 (СИ) - Барчук Павел - Страница 4

Потом казаки начали спешиваться. Те, кто ещё не успел въехать во двор, тоже. Они повели лошадей в поводу — так вдвое компактнее, любой конник это знает.

Урядник занял позицию у ворот, чтобы всех держать под контролем. Он продолжал отдавать приказы, разводя людей десятками. Первый — к бане. Второй — за ним. Третий — вдоль забора, до самой пилорамы. Четвёртый сдал вглубь, ближе к вагону. Пятый выстроился практически за моей спиной. Коней определили ближе к навесу, где обычно стоит Маруся.

Кстати про Марусю. Первым, кто бросился нам навстречу, был Еремей. Он птицей пролетел расстояние от конторы до пролётки, хотя «лететь» там было не особо много. Возница обхватил кобылу за шею и что-то принялся ей нашёптывать в ухо. При этом он умудрялся бросать на Гастона раздражённые недовольные взгляды.

Разлуку с любимой лошадью Еремей пережил тяжело, как и тот факт, что она несколько часов провела в чужих руках.

Помимо Ерёмы были ещё встречающие. Я бы сказал, целая делегация.

Впереди стоял Корф. Барон был при полном параде, в шинели — он с шести утра ждал моего возвращения и, похоже, весь извёлся за это время. Увидев его сиятельство в целости и сохранности, Владимир Николаевич с облегчением выдохнул и посветлел лицом.

Ему объяснять ничего не пришлось. В частности, появление отряда семёновцев. На такой поворот он, конечно, не рассчитывал, однако был одним из немногих, кто знал, куда отправился князь. Стоило ему увидеть казаков, сразу всё понял.

Рядом с бароном прыгал Осеев. Реально прыгал, на одной ноге. Вторая нога была занята тем, что Алексей упорно пытался попасть ею в сапог. Инженер выскочил из барака в чём был, спросонья. Одевался на ходу, обувался, походу, так же.

Дальше стоял Селиванов в распахнутом полушубке, Шаховская, несколько караульных и бабка Арина с половником в руках. Она, пожалуй, выглядела воинственнее прочих. Вид у нашей кухарки был боевой, лицо решительное.

На крыльце конторы замерла Дарья. В руках она держала ведро, из которого сиротливо свисала тряпка. Сегодня очередь Дарьи мыть полы. За этим занятием её, видимо, и застал сигнал тревоги.

Ещё чуть в стороне топтались пятеро мужиков из рабочей бригады Селиванова. У каждого наблюдался какой-то рабочий инструмент. У кого топор, у кого лопата. То есть эти тоже собрались биться за родную лесопилку.

А в самом центре замер Тимоха. К нему я, по сути, и подкатил на санях.

Вахмистр широко расставил ноги, скрестил руки на груди и смотрел на меня таким взглядом, каким на ученика смотрит учитель. Типа — видали? Мой пацан! Тимофей сейчас искренне и от всей души мною гордился. Тем, что я вернулся, что у меня всё получилось, что не только сам приехал, но и целый отряд с собой привёл. Казак быстрее остальных, даже быстрее Корфа понял, что отряд этот действительно мой. Потому как Тимохе вся казачья история известна лучше, чем прочим. Он наверняка знает — полсотни семёновцев просто так не попёрлись бы за князем.

Рядом с вахмистром подпрыгивал на месте и тихо ругался Лебедев. Так понимаю, Сергей Петрович тщетно пытался догнать пластуна, чтобы вернуть его в медчасть. Догнать получилось, а вот с возвращением — хрен там.

Первым подал голос Селиванов.

— Ваше сиятельство, — растерянно произнёс он, оглядывая толпу семёновцев и коней. — Это что ж у нас за гости такие? А как же ж… А чего без предупреждения?

Управляющий сделал два шага вперёд, снова окинул взглядом колонну, потом подался в мою сторону и громким шёпотом спросил:

— Чем мы их кормить-то сейчас будем?

Пётр Иванович в своём репертуаре. Другой бы спросил, откуда взялись, кто такие и не зарежут ли нас ночью. Этот сразу перешёл к сути.

— Это не гости, Пётр, — «успокоил» я управляющего. — Это наш боевой отряд.

Селиванов моргнул, размашисто перекрестился. То ли от восторга, то ли надеясь проснуться. Вдруг это только кошмарный сон.

Я отвлёкся от страданий Селиванова, повернулся к барону.

— Ваше превосходительство, — произнёс с улыбкой. — Принимайте пополнение.

Корф выпрямился, расправил плечи. Даже помолодел как-то, честное слово. Оглядел семёновцев слева направо. Медленно, не торопясь. С высказываниями пока не торопился, изучал, с чем предстоит работать. Вернее, с кем.

Внезапно из того десятка, который выстроился возле бани, раздался громкий, удивлённый голос:

— Владимир Николаевич⁈ Ваше превосходительство?

Барон прищурился, пытаясь понять, кто его позвал.

От десятка отделился пожилой казак с седыми усами. Шёл он быстро, на ходу стягивая папаху. Конкретно к Корфу.

Не дойдя трёх шагов, остановился. Вытянулся. Папаху прижал к бедру, каблуки сдвинул. И доложил, как положено:

— Ваше превосходительство. Младший урядник Мокеев. Пятая сотня, в двенадцатом году под вашим началом служил.

— Мокеев, — задумчиво повторил Корф. — Мокеев…

Он нахмурился, что-то соображая, а потом лицо барона буквально озарилось радостью.

— Ну как же! Помню! Мокеев Иван… Иван Гаврилович!

— Так точно! — обрадовался казак.

— Лагеря под Читой, двенадцатый год. Смотр в августе. — Владимир Николаевич шагнул вперёд. — У тебя на джигитовке подпруга лопнула. Прямо на карьере. Другой бы стянул повод и сошёл, а ты седло коленями зажал и упражнение до конца доделал. Я тебе тогда рубль серебром дал.

Мокеев расплылся в улыбке. Его пышные седые усы поехали в стороны.

— Дали, ваше превосходительство. Дали рубль. А ещё сказали: ежели за амуницией смотреть не буду, вы этот рубль мне… — Семёновец покосился на Арину, смущённо кхекнул. — При барышне не могу сказать, куда обещали рубль тот засунуть.

Наша кухарка, услышав, что её назвали барышней, зарделась как маков цвет. Принялась поправлять платок, повязанный на голову, одёрнула ватник. Я чуть не расхохотался, честное слово. Не потому, что Арина выглядела смешно, просто я её прежде в таком амплуа никогда не видел. Это же бабка Арина! Нянька Никиты! Наш «шеф-повар»!

Корф шагнул вперёд прямо к казаку, стянул перчатку, сунул её в карман шинели и протянул руку. Не по-начальственному, а как равный равному. Такое, пожалуй, только в эмиграции и возможно. Когда на чужбине встречаются генерал и обычный казак. Осколки рухнувшей империи.

— Здравствуй, братец, — сердечно высказался барон.

— Здравия желаю, ваше превосходительство, — кивнул Мокеев, а потом осторожно обеими ладонями схватил руку Владимира Николаевича и несколько раз тряхнул её.

Ясное дело, сейчас первый момент неожиданности пройдёт, ностальгия отступит, и Корф снова станет бароном, начальником моей службы безопасности. Но сейчас он был обычным человеком, увидевшим сослуживца. У него даже в глазах что-то подозрительно блеснуло.

Когда рукопожатие закончилось, Корф спросил:

— А из наших кто ещё здесь?

Мокеев помолчал. Было видно, что ответ ему даётся с трудом. Потом всё же заговорил:

— Из пятой сотни, ваше превосходительство, я один. Есаул Гнездилов под Верхнеудинском погиб, в девятнадцатом. Сотник Панкратов… тоже. Тарасенко тифом сгорел в эшелоне, сам его выносил. О многих давно не слыхал. Но большинство померли. Кто где. — Урядник повёл плечом. — Я, почитай, последний.

Корф опустил голову, выдержал положенную паузу, молча прощаясь с теми, кто ушёл насовсем, потом посмотрел на семёновца:

— Урядник Мокеев.

— Я! — казак снова вытянулся.

— Жду ко мне в контору через час. Вместе с вашим старшим. Будем смотреть, что у нас с людьми, с оружием, и решать насчёт будущей службы.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Мокеев нахлобучил папаху, развернулся и пошёл к своим.

Пока Корф разговаривал со старым знакомцем, Никифоров тоже времени даром не терял. Он сразу подгрёб к Тимофею. Тут обошлось без трогательных моментов. Эти просто постояли, посмотрели друг на друга, а затем молча обнялись.

Дверь конторы скрипнула, на крыльце появилась взволнованная Шаховская. Вышла, остановилась рядом с Дарьей. Княгиня явно наблюдала за происходящим из окна офиса и теперь решила присоединиться. Я заметил, что из бараков тоже выглядывают люди. Пока ещё осторожно, не до конца понимая, как реагировать на происходящее.