Маньчжурский гамбит 7 (СИ) - Барчук Павел - Страница 3

Поравнявшись со мной, француз натянул вожжи и поехал рядом. Молча, как всегда, без каких-либо комментариев.

Ещё через версту нас обогнал верховой.

Шёл он от шпального двора рысью, забирая по обочине, чтобы не лезть в колонну. Японец в шинели, без винтовки, с сумкой через плечо. Проскакал вдоль строя, ни разу не повернув головы. Попылил дальше, к мосту. Помчался докладывать о случившемся.

Казаки проводили его взглядами.

— Ваше сиятельство, — окликнул меня Никифоров. — Догнать?

— Пусть едет, — махнул я рукой.

Верховой уходил всё дальше и скоро сделался чёрной точкой.

К девяти он будет в городе. К десяти положит бумагу кому надо на стол. Да уж. Времени у господина Красильникова и правда осталось очень мало.

Глава 2

До лесопилки добрались часам к девяти.

Мост миновали без задержек, потом пришлось двигаться по окраине Пристани, сделать небольшой крюк. Соваться такой оравой в узкие улочки, где полным-полно извозчиков, рикш и лотки расположились в три ряда, — верный способ устроить затор. Застрянем до обеда.

Поэтому от съезда с моста мы двинулись вдоль складов и штабелей, мимо угольных ям и глухих кирпичных заборов. Жилых кварталов не задели вовсе. В этом даже имелся неоспоримый плюс.

О том, что казаки перешли на службу к князю Арсеньеву, Харбин заговорит уже сегодня. Это меня не напрягает, а даже наоборот радует. Плюс сто баллов к репутации. Но одно дело обсуждать сплетни, а другое — видеть. Я пока не хотел, чтобы мой отряд светился перед горожанами. Надо казаков сначала привести в порядок. Чтобы выглядели устрашающе и воинственно, а не как толпа погорельцев. Пусть даже очень организованная толпа.

Другое дело, что и здесь зрители нашлись.

У дровяного склада стояли ломовики, грузили сани. Увидев колонну казачьего войска, все шестеро побросали работу и вытянулись столбами. У следующего пакгауза на улицу выскочил сторож, привлечённый шумом. Посмотрел, перекрестился и шустро скрылся обратно за дверь. Возле товарной станции нас проводила взглядами целая артель китайских грузчиков.

Ну и ладно. Что видели, то видели.

А вот дальше я допустил небольшую промашку, которая чуть не превратилась в драму. Причём на ровном месте.

Дело в том, что о моей поездке на шпальный двор знали трое. Корф, Тимофей и Гастон. Последний в данный момент вообще находился со мной. Остальные просто видели, как рано утром князь уезжал со двора. Его сиятельству с какого-то перепугу вздумалось раскатывать на старых убитых санях, в которые запряжена такая же старая убитая лошадь. Бывает. Может, князю не спится да он по Харбину прогуливается, пока не рассвело. Дворянину любая дурь позволительна.

А вот про то, что я собираюсь привести пятьдесят два человека, не знал вообще никто. Сам до конца не верил, что получится, потому и не болтал.

Соответственно, на лесопилке меня ждали одного, в лучшем случае — в компании француза. И то не факт. Гастон уезжал с базы почти на два часа позже.

Мы вывернули из-за поворота и двинулись прямиком к лесопилке. До ворот осталось шагов сто. Впереди ползли мои убогие розвальни, рядом ехал Гастон. Прямо за нами тянулась колонна казаков.

Вот тут и случилась некоторая путаница.

Что творилось внутри, я не видел. Забор у нас глухой, доска к доске, в полтора человеческих роста. Зато прекрасно слышал.

Сначала с вышки заорали. Слов было не разобрать, что-то вроде «Господь всемогущий». Интонация у орущего была испуганной, голос незнакомым. Видимо, в карауле стоит кто-то новый. Корф после моего приказа усилить охрану подтянул в свой отряд ещё несколько парней, которые прежде занимались только хозяйственной работой.

Потом ударили в рельс. Три раза, коротко. Я сначала не понял, по какому поводу. Вообще-то это сигнал тревоги.

Тут же из-за забора донеслись звуки паники, топот, лязг металла. Кто-то надрывался, требуя звать барона. Кто-то отвечал, что барон уже бежит.

А потом на сторожевой вышке клацнула затворная рама «максима». То есть караульный на полном серьёзе решил стрелять из пулемёта.

И только тогда до меня дошла вся нелепость ситуации. Видимо, дежурный, имеющий мало опыта в таких делах, заступил на смену в шесть утра, когда я уже отбыл. За это время он изрядно замёрз и перенервничал. Всё-таки дело ответственное, надо показать себя и своё служебное рвение.

И вот стоит парень, вглядывается в дорогу. И вдруг из-за поворота выкатывается полсотни конных. Ровным строем.

Дальше он раздумывать не стал. Даже не обратил внимания, что перед отрядом плетётся лошадь с санями, а рядом катится знакомая пролётка. Караульный сделал ровно то, что ему велели делать в критической ситуации, — объявил тревогу. Именно этому своих людей учил Корф, когда я сам велел усилить посты и ждать Красильникова со дня на день.

Вот ответственный парнишка и решил — час настал. Явились ироды белогвардейцы громить лесопилку. А тут ещё как назло князя на месте нет.

— Стой! — рявкнул я, разворачиваясь к колонне. — Всем стоять! Оружие не трогать!

Казаки моментально замерли. Кони встали как вкопанные. Загляденье.

— Макар! — теперь заорал в сторону ворот. — Макар, чтоб тебе пусто было! Есть там кто-то адекватный⁈ Старшего зовите!

Моих криков никто не услышал. Или услышали, да не признали. Голос у меня после долгих пафосных речей и двух часов на морозе сел, а видок был очень сомнительный. К тому же орал я, по сути, в глухие доски.

Секунды тянулись отвратительно долго. За это время успел подробно, в деталях представить, как «максим» работает по плотной колонне семёновцев и как потом объясняю Никифорову, зачем привёз его людей на бойню. Отчего-то в голову полезла именно такая перспектива. Что могут и меня зацепить, совсем не думал.

— Князь, — Гастон наклонился в сторону саней. — Ты бы что ли похвалил людей за рвение. Гляди, как стараются. Если, конечно, нас прежде не расстреляют перед собственными воротами.

Француз выпрямился, а потом не удержался и коротко рассмеялся. Весело ему.

И тут за забором раздался знакомый рёв. Такой, что перекрыл вообще всё.

— Куды⁈ Куды, дурьи головы!!! Ослепли совсем⁈ Это ж его сиятельство! Отворяй, кому сказано!

Тимофей.

Ему по всем правилам полагалось лежать в лазарете, но он, судя по громкости голоса, стоял посреди двора.

— Отворяй, я сказал! Руки от ленты убери! Убери руки, мать твою за ногу! Да стащите вы этого блаженного с вышки! Он же сейчас с перепугу по князю стрелять начнёт!

Снова послышались звуки беготни и возни. Потом на вышке кто-то гулко приложился о доски. То ли сам упал, то ли реально начали стягивать. Ещё через минуту створки поехали в стороны, их развели полностью, до упора.

Я тронул вожжи, кобыла обиженно фыркнула, потащила розвальни во двор. Правда, теперь гораздо быстрее. Видимо, поняла, что мы прибыли к финальной точке и теперь от неё наконец отстанут.

Сразу направил её к крыльцу конторы, чтобы не мешать семёновцам распределиться по двору. Гастон сделал то же самое.

Следом потянулись казаки.

И вот тут возникли первые, пока ещё мелкие, проблемы. Двор у нас, конечно, немаленький, но и не Дворцовая площадь. Тридцать пять лошадей — это, оказывается, до неприличия много.

Хуже того, я сам себе всё усложнил перед приездом гарнизонной комиссии. Специально велел вычистить территорию до земли, но штабеля с досками и поленницы не трогать. Чтобы чжунвэй Сюй со своими восемью санями встал у меня во дворе враскоряку. Тогда это отлично сработало. Только фишка в том, что теперь враскоряку встал я сам. Вернее, мой доблестный казачий отряд.

Первый десяток вошёл нормально, но сразу упёрся в штабель у бани. Второй начал обходить его слева и наткнулся на поленницу. Кони затоптались, кто-то из казаков крякнул, кто-то был более откровенным и выматерился вслух.

К счастью, Никифоров моментально взял процесс в свои руки. Он рявкнул короткий приказ «рассредоточься!», и семёновцы реально рассредоточились. Думаю, надо взять у урядника несколько уроков, он потрясающе организовал схему «приказ — исполнение». Без всякого перехода в виде «обсудили и поспорили», «подумали и спросили».