Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 41

У поворота отыскался пацан с телегой, и обида на нем висела свежее некуда, нос шмыгает, уши пунцовые, рявкнули на него, судя по всему, только что. Держал он ее за оглобли и не решался сдвинуть, колесо скрипело немилосердно, за это и прилетело.

— Дедушка этот… сердитый, туда пошагал, — доложил он и бочком отодвинулся подальше, я не я и телега не моя.

— Ступицу дегтем промажь, и никто больше не рявкнет, — посоветовал я, и пацан заметно приободрился. Теплее, почти горячо.

Последний указатель обнаружился на выходе из деревни, где стражник сидел на чурбаке, прилаживал ремешок на копье и на меня даже не взглянул, дело ему не в новинку.

— За ворота пошел, к деревьям. Он всегда туда, когда его люди доведут, — буднично сообщил он, откусил лишний конец ремешка и только после этого поднял глаза. — Ты, кстати, шестой, кто его сегодня ищет. Хотя нет… — боец что-то подсчитал в уме, — Ну, значит, седьмым будешь послан.

— Обнадеживает, — оценил я и вышел наружу.

След повел через солдатский лагерь. Там в целом ничего не меняется, все так же дымят котлы, тянет вареным луком, у палаток штопают и точат, а кто-то режется во что-то азартное на щелбаны, и на фиолетового не оборачивается ни одна душа, притерпелись.

Правда грустных хватает и здесь, только поди разбери, кто тут от Эдвина, а кто просто от службы. У дальних костров выстроилась очередь с мисками, кашевар машет половником и умудряется переругиваться сразу с тремя голодными, не сбиваясь с ритма.

Стройка вокруг башни кипит даже в такой час, кирпич ложится как договаривались, с окошками под будущую засыпку, наверху перекликаются каменщики, снизу им подают раствор. Причем стоит отметить, что передают не по лесам, а при помощи настоящего подъемного крана. Сделали по аналогии, как я уже строил подъемник у южных ворот, чтобы вагонетки загружать, и пользуются технологией полиспаста во всю.

Блоки вымахали уже метров на пять, и по нынешней громадине не угадаешь, что начиналось всё с колечка вокруг старого столба. Коробка, считай, готова, осталась облицовка, следом кровля, и жилье у пчел на зиму есть. А у меня нет, так и ночую на свинье, зато она теплая.

Заметил и другое, ночи стоят прохладные, мягко говоря, а вокруг башенки по-прежнему полно цветов, самых разных, и медоноски снуют от бутона к бутону, а про осень им, похоже, никто не объявлял. Вот у кого с дисциплиной полный порядок, без всяких старост и десятников.

У крайнего поста, почти у леса, меня ждал самый горячий экземпляр.

— Да я вообще часовой, лицо неприкосновенное! — Солдат стоял аж красный от злобы и бессилия, и копье в его руках ходило ходуном. — Да чтобы вот так, я ведь ему приказал! Стой, говорю.

— Успокойся уже, пора привыкнуть, — философски заметил его напарник, ковыряя землю носком сапога.

— Но это же нападение на часового!

— Он просто дал тебе подзатыльник. В этих краях так, насколько я понял, здороваются некоторые.

— Я на посту стоял! — часовой рубанул воздух ладонью.

— Вот и постоишь еще, дело нехитрое, — зевнул тот в ответ. — А приказывать ему без толку, он тут жил, когда нас с тобой и в планах не было.

Соваться в этот спор я не стал, служивому сейчас лучше выговориться, а вот направление его негодующего взгляда запомнил и побрел дальше уже как по компасу.

Собственно, далеко старик не ушел, хотя про него и рассказывают, что в лесу он может пропасть с концами, и даже охотники не отыщут. Эдвин добрел до ближайшей опушки, устроился между корней молодой березы и сидит теперь, обнявшись со стволом, глаза лишь слегка прикрыты. Сперва подумал, что он тут спит, а пригляделся, нет, просто думает. Береза над ним легонько шевелит листьями, хотя ветра не чувствуется, и вникать в подробности их отношений я не рискнул.

Впрочем, понять его несложно, старик действительно вымотался, я ведь видел, как он над егерем колдовал, срывал со стенок пучки трав и пропускал по ним свою Основу. Выложился тогда и я хорошенько, но, если честно, до сих пор не возьмусь сказать, насколько сложно было вытащить того бедолагу. С моей стороны всё выглядело просто, подтянул проводки к бревну да щелкнул выключателем, а какую часть работы взял на себя друид, могу лишь догадываться по отдельным кадрам.

— А, Рей, — старик повернул голову в мою сторону. — Ну садись, раз приперся.

От удивления я так и сел куда указали, на соседний корень, и уставился на деда. Готовился к торгу и ругани, а тут приглашают, будто в гости ждали.

Посидели, помолчали, в деревне глухо постукивают топоры, лес отвечает им редкими вечерними голосами, а Эдвин дышит ровно и никуда не спешит. Поерзал я, устроился поудобнее и решил не подгонять, а то торопыг он не жалует.

— Так чего пришел-то? — очнулся старик минут через пять и оторвался от обнимания ствола.

— А егерь тот, — не удержался я, правда ведь интересно, — с ним совсем всё плохо было?

— Совсем, — согласился он. — Но теперь не совсем. Нашими стараниями. Напомнить надо будет, стрясти с него что-нибудь, а то давно я так не выкладывался…

Обычно счет он предъявляет сразу, а тут откладывает на потом, невиданное дело. Дед потянулся обратно к своей березе, а я спохватился, что пришел-то не за этим.

— Так а чего ты тут-то сидишь? — поинтересовался я, — Основу качаешь?

— Тихо тут, — он даже глаз не открыл. — В деревне галдят все… Ты тоже галдеть пришел?

— Не, я как раз по делу, — полез я за пазуху и вытащил сморчок на свет. — Вот. Хочу разводить, ферма выкопана, осталось узнать, как их правильно размножать.

Насчет полной готовности я, положим, забежал вперед, но там осталось всего ничего, так что дело можно считать сделанным.

Эдвин приоткрыл один глаз, оглядел сморчок, потом меня, и в этом взгляде читалась вся глубина человеческой глупости разом. Внутренне я уже сжался в ожидании разбора, кто я после этого и куда мне с такими вопросами, но старик даже голоса не поднял.

— Жди. Рассыпется в труху — труха и есть семена. Тогда и засеивай.

— Эмм… — протянул я, переваривая услышанное. Точнее не информацию, а реакцию, всё-таки действительно неожиданно как-то.

Это что же получается, смерть гриба, которой я два дня боялся как огня, и есть посев? Не умирал он под рубахой, оказывается, а созревал, делал там свою грибную работу, пока хозяин носился по деревне и мысленно его хоронил. Стыдновато, конечно, целый мастер, а панику развел на ровном месте, хотя сам же рассуждал, что споры разлетаются по лесу и садятся где придется. Знал ведь, а к собственной добыче приложить забыл.

— Понял. Благодарю, — поблагодарил я от души, поднялся и развернулся уходить, пока он не вспомнил про плату.

— Да погоди ты, — остановил меня старик. — Чего сразу бежать-то, а?

Ну вот, началось, сейчас затребует свою долю, так что замялся я и решил сыграть на опережение.

— Слушай, половину я не отдам. — сразу предупредил его, — Это же не бухляк, это еда. На всю деревню еда, понимаешь…

— Какой заплатить, идиотина, — Эдвин даже не разозлился. — Я тебе о другом толкую. Он в пыль разойдется, и от любого пука эта пыль улетит. Не хочешь засеять всю деревню и половину леса заодно — укрой от ветра.

— А. Ну да, разумно… — пробормотал я и по инерции попробовал еще разок. — Может, козинаков тебе занесу? Или должок запишем, скажешь потом, чего построить…

— Про пустоту я тоже слышал, — отмахнулся он от меня, как от мошкары. — Какая тут оплата…

Возразить оказалось нечего, и пару мгновений я простоял с открытым ртом. Про новости из леса ему, стало быть, уже донесли, а может, сам всё понял еще над койкой егеря, такую пустоту в человеке ни с чем не перепутаешь.

— А скажи… — у меня в голове щелкнуло уже про другое, — а новые, когда выращу, тоже через два дня в труху пойдут?

— Ага, — лениво подтвердил Эдвин. — Не убьешь его, так и будет.

— Так почему тогда его в воду не сунуть? Развалится, и никуда не разлетится, потом полью эту водичку со спорами и дело с концом, — пожал я плечами.