Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 12

Следующего красавца брали уже по всем правилам, обступили, накрылись сверху крышкой, а будить его пришлось снизу, заведя палку под край створки. Хлопнуло, по берестяному куполу дробно пробарабанило, и в пузырьке потекло совсем уж бодро. Мимо теперь уходит лишь то, что достается земле, по моим прикидкам примерно треть, тут ничего не поделаешь, брызжет он во все стороны, включая вниз.

Оттуда двинулись вдоль опушки, и сбор встал на поток, вся премудрость уложилась в два движения, сдвинуть щиты и вовремя ткнуть. Каждый заход давался глаже предыдущего, я даже сменил палочку на длинную жердь, чтобы лишний раз не подставлять руку.

К пятому растению пузырьки наполнились доверху, и под излишки я свернул из бересты широкую посудину с добрый горшок размером, а швы защемил расщепленными палочками. Следом все три створки промыли водой прямо над ней, чтобы добро не пропадало.

Солнце тем временем сползло к верхушкам, и Корш поглядывал на него все чаще, так что закруглились мы, пока не начало смеркаться. По итогу у нас три пузырька под пробку и еще целый горшок впридачу.

Ну а потом мы сидели в ручье и отмывались, второй раз за вечер, и до темноты, по всем приметам, вряд ли получится успеть. Корш устроился на берегу над добычей, разглядывал пузырьки на просвет и о чем-то усиленно размышлял. Понять его несложно, чернила эти чернилами пока не стали, плещется в них прозрачная, разве что чуть тягучая водичка, да и кожа у меня, сколько ни присматриваюсь, выглядит до неприличия чистой.

— А они всегда такие, — пояснил Кейн, проследив его взгляд. — Бывает, до деревни донесешь, а они так и не потемнели. Тут Основы надо порядочно. Рядом с лесом ее хватает, вот и выходит, подождешь день-другой, и жижа начинает темнеть.

— Она, значит, сама впитывает Основу… — Корш почесал затылок, мысль эту он явно уже обкатывал и так и эдак.

— Ну так в том и шутка этого папоротника, — фыркнул охотник. — Он же тоже не дурак, ему не хочется, чтобы его жрали. Подойдет зверь, куснет разок, а его в ответ обдрищет с ног до головы.

— По такой логике зверю должно быть без разницы, крашеный он или некрашеный, — не согласился дознаватель. — Тем более чернила темные, многим такой цвет даже удобнее, ночью прятаться легче.

— Так-то оно так, но это если про зрение, — помотал головой Кейн. — А теперь смотри. Напитаются чернила Основой и начнут фонить на весь лес. Траву у нас ест кто? Травоядные. А травоядному прятаться надо в первую очередь от чутья, зверье в этом лесу больше полагается не на глаза, а на ощущение Основы. Будет потом какой-нибудь козлёнок светиться на всю округу. Как думаешь, долго он проходит?

— Думаю, недолго, — задумчиво кивнул дознаватель.

— Вот и я думаю, что нет. — усмехнулся Кейн, — Оттого этот папоротник и обходят стороной.

— Разумно, — согласился Корш и мельком оглядел свои руки. — Но мы, насколько могу судить, пока не светимся. И лес хорошо бы покинуть до того, как начнем, если все действительно так.

— Да нам-то опасаться нечего, мы не травоядные, — махнул я рукой. — Зверь же чует, что в нас, кроме травяной Основы, и своя имеется.

— Ну, любой адекватный зверь, — уточнил Кейн и хохотнул. — А дураков, если что, съедим.

Сидел я по шею в воде, слушал и мотал на ус, знание, может, и не первой важности, зато объяснение складывается стройное, у каждого растения есть свой способ уцелеть. Вкусное нарочно ждет, чтобы его съели, у него весь расчет на то, что семечки потом окажутся где-нибудь в другом месте, да еще и сразу с удобрением. А папоротник решил задачу от обратного, выплевывает сок обедненным, и тот дальше сам, где упал, тянет в себя Основу.

Потемнение, по всей видимости, побочный эффект, ну или дополнительная пакость, преимущественно для людей. Хотя не исключено, что всё устроено как со светом, и черное попросту лучше поглощает лучи Основы, но это наука глубокая, в нее я пока не полезу. Главное тут сам факт, сок остается прозрачным до тех пор, пока его не напитали. И по глазам вижу, Корш сейчас размышляет о том же, о чем и я.

— А скажи, есть у тебя соображения, как донести этот сок до деревни прозрачным? — проговорил дознаватель, обращаясь уже ко мне. — Появилась у меня одна хорошая задумка.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — усмехнулся я. — Тайнопись.

— Тайнопись? — переспросил он.

— Ну, тайнопись. — начало складываться ощущение, что мысли у нас все-таки слека разнятся, — Пишешь письмо, а прочесть его можно, только когда оно доберется до адресата и получит свою дозу Основы. По дороге, хоть наизнанку вывернись, никак.

Корш завис на пару секунд с приоткрытым ртом, и такого удивления на лице дознавателя я еще не видал. Ну ничего, всё когда-нибудь случается впервые.

— Вообще-то я думал сделать ловушку для воров, — признался он наконец. — Смазывать этим соком что-нибудь ценное. Полезет чужая рука за такой вещью, а через день она чернее сажи, и не отмыть. Но твоя идея мне нравится больше.

— Конечно больше, это же моя идея, — заметил я со всей возможной скромностью. — И вот, кстати. Вы еще ругались, что я трупы ос с собой прихватил. Носы воротили, скарб свой от моего подальше переставляли. А теперь будете извиняться.

— Чего это вдруг? — опешил охотник. — С какой стати мне извиняться?

— А с той, что жопа осы — прекрасный изолятор, — важно заявил я. — Основу она внутрь не пускает вовсе. Перельем в нее сок, и Основы он не нахватается ни капли. Вот и всё.

Корш подхватился с камня, чуть не смахнув пузырьки в ручей.

— Так, а чего мы тогда сидим? — Он уже тянулся за котомкой. — Надо делать.

Такой прыти я от Корша, признаться, не ожидал, еще минуту назад человек мирно сидел у воды, а теперь у него все по-походному, и сам он только что не приплясывает, хоть сейчас в дорогу. Планы у дознавателя поменялись на корню, но приставать к нему с расспросами я не стал. Раз уж ему настолько решительно понадобилось получить чернила и что-то куда-то написать, значит, оно того стоит, а с какой целью и каковы будут последствия, дело десятое.

Может, он заявление на увольнение накатать собрался, да такое, чтобы его точно приняли? Если так, то я обеими руками, а затем предоставлю ему чертежный инструмент и теплое рабочее место в деревне. Себе бы сперва теплое место придумать, хотя бы для сна, но это уже совсем скоро.

Ос я вытряхнул из корзины наземь, и работа закипела, в основном у Кейна. Охотник взял целую и отделил ей брюшко от остального тела, рука у него набита давно и крепко. Куда делись всякие кишки, знает только Кейн, он с этим всем разбирался, а мы с Коршем дружно решили, что подробности нам ни к чему.

Брюшко я после разделки выскоблил изнутри палочкой и полоскал в ручье раз за разом, до чистой воды. Сложнее оказалось с духом, шел он от этого добра с тухлинкой, и выветриваться отказывался наотрез, но выручила глина, ее тут бери не хочу. Натер я ею все стенки, дал постоять и сполоснул, на третий раз нюхать стало можно, а после луковой рощи наши носы вообще готовы простить этому миру многое. С кусками молодых ос обошлись точно так же, лежать им все равно в одной корзине, а приемку проводил Кейн, покрутил, пошмыгал и допустил будущую флягу до чернил.

У емкости из осиной жопы есть две беды, дыра, которой брюшко крепилось к телу, и отверстие из-под жала. С дырой все понятно, через нее заливать, а второе закупорили наглухо чопиком, выточенным тут же из подвернувшейся ветки. Само жало завернули в тряпочку и убрали подальше, чтобы никто случайно не укололся, ему еще Вельта радовать.

Сок переправляли внутрь уже вдвоем, Корш держал и надзирал, я потихоньку наклонял берестяную посудину. Сверху пристроили лоскут, прижали шматком глины, а мудрить дальше уже не стали, в идеале сюда бы воску, но за ним топать к пчелам, а это далековато, да и времени в обрез. Флягу дознаватель напоследок потряс немного, подержал над ладонью, протечек не выявил и вернул мне с нескрываемым уважением.

В общем, с упаковкой сладили, чернил набралось выше всяческих похвал, так что мы закрыли корзины, повесили их на спины и легкой трусцой направились к луковой роще, друг за другом, держась самой ровной дороги. Расплескать добытое после сегодняшних мучений было бы обиднее всего.