Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 81

— Ох, Рук, — говорю я, убирая прядь волос с его лица. — Мне так жаль.

— Думаешь, у них так же? — осторожно спрашивает Нэйви.

Мы все переводим взгляд на резервуары и беспомощных людей внутри.

— Не знаю, — отвечает Рук.

Даже если им достаётся лишь малая часть той же мучительной боли, я не представляю, каково терпеть её каждый день, годами.

— Небеса, — шепчу я и качаю головой. — Нам недостаточно просто отключить это. Нужно уничтожить всё. Найти способ сделать так, чтобы они больше никогда не смогли повторить такое.

— Как? — спрашивает Нэйви.

— У Эдварда есть идея? — спрашиваю я Генри.

Я поднимаюсь и снова начинаю снимать, поворачивая камеру под разными углами, чтобы запечатлеть всё: компьютеры, электрические панели, провода, тянущиеся от резервуаров по потолку.

Мне нужны доказательства всего.

Я хочу, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что здесь происходило.

Ещё люди. Ещё лица. Ещё украденные невинные жизни. А потом я сворачиваю за угол и застываю.

Кровь стынет в жилах, желудок словно проваливается к ногам.

Сердце останавливается.

Сбивается.

Пропускает удар.

Рейн.

Глава 63

— Папа! — кричу я. — Паааапа!

Я спотыкаясь бросаюсь к резервуару и всматриваюсь внутрь, пытаясь лучше рассмотреть лицо.

Должно быть, я ошиблась.

Стекло и вода немного искажают черты, но нет. Это он. Я уверена.

Сердце колотится о рёбра, дыхание превращается в вязкую грязь.

Конечно. Всё сходится.

Я видела, как она забрала его той ночью. Мне следовало догадаться сразу, как только мы вошли в этот зал.

Она смотрела мне в глаза и говорила, что пыталась ему помочь.

Но, блядь, и об этом она солгала.

— Рейн, — шепчу я, прижимая ладонь к стеклу. — Рейн, нет.

Рядом появляется отец. Я наблюдаю за его лицом в тот момент, когда он понимает, кто находится в резервуаре. Мой брат, которого я любила всем сердцем.

Краска уходит с отцовского лица, выражение меняется. Я всегда считала, что отец вообще мало что чувствует. Он никогда не показывал эмоций. Всегда был глухой стеной. Сплошным холодом, через который я не могла пробиться, и давно перестала пытаться.

Не знаю, что изменилось за последние месяцы, но изменилось что-то важное.

Отец всегда был для меня загадкой, но сейчас я чувствую, как у него разбивается сердце.

Я вижу сам миг, когда оно даёт трещину, — это проступает в линиях вокруг глаз и рта.

Будто ломается что-то хрупкое, что он, возможно, всё это время пытался уберечь.

Напоминание о том, что даже у худших чудовищ есть сердце.

— Мой мальчик, — тихо говорит он и кладёт ладонь на стекло рядом с моей.

Он опускает голову, волосы падают на лицо, плечи дрожат. Я вижу, как слеза срывается с кончика его носа и падает на бетон, оставляя тёмное пятно.

Я не знала, что отец вообще способен плакать.

Не понимаю, почему от этого у меня так болит внутри.

Его губы двигаются, но слов я не слышу.

Возможно, «прости», но я не уверена.

За что именно он просит прощения? Ему есть за что отвечать.

Проходит немного времени, прежде чем он поднимает голову. Смотрит на меня, и мы молча встречаемся глазами.

Генри, Нэйви, Джастин и даже Рук уже подошли ближе.

Я оборачиваюсь к Генри, и он делает шаг вперёд.

Он часто моргает, пытаясь удержать поток слёз.

Я беру его за руку и сжимаю пальцы.

— Рейн, — произносит он дрожащим голосом. — Я… скучаю по тебе каждый день.

Мы втроём стоим рядом, наконец вынужденные принять правду. После стольких лет неизвестности. Всё это время он был здесь, а в его смерти обвиняли Рука и его народ.

— Мы можем его вытащить? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Он находится там много лет, — тихо говорит отец. — Ты слышала доктора Моури. Фактически он… уже не принадлежит этому миру.

— Но мы можем попытаться! — внезапно почти срываюсь я. Всего слишком много. Я хочу вернуть его. Хочу ещё раз обнять брата. — Он всё чувствует! Он терпел это годами! Найдите что-нибудь, чтобы разбить стекло! Мы обязаны попытаться!

Я уже рыдаю, слёзы заливают лицо, сердце бьётся так сильно, что мне кажется — сейчас упаду в обморок.

— Поэт. — Отец тянется ко мне, но я отступаю, отбрасывая его руку с рычанием.

Это происходит само. Инстинктивно. Реакция, рождённая целой жизнью боли.

Он думает, между нами что-то изменилось?

Я вижу, как в его лице снова что-то ломается.

К нему приходит понимание. Сейчас он не может меня утешить. Какое бы перемирие мы ни нашли в последние недели, оно не способно стереть нашу историю.

Мы навсегда сломаны.

Вместо него меня обхватывают тёплые руки и прижимают к телу, которое я уже знаю почти так же хорошо, как собственное.

Запах ветра и прохладная свежесть зелёных яблок.

Рук обнимает меня так крепко, что бешеный пульс постепенно начинает успокаиваться.

Вот моё безопасное место. Человек, которому я отдала доверие.

Он тихо шепчет мне на ухо. Напоминает, как сильно брат меня любил и что хотел бы, чтобы я жила. Чтобы двигалась дальше.

— Я хочу его вернуть, — рыдаю я. — Я так по нему скучаю.

Рук берёт моё лицо в ладони и целует слёзы. — Я знаю. Я бы всё отдал, чтобы вернуть его тебе. Но клянусь, он чертовски тобой гордится, Поэт. Пора его отпустить.

Я киваю, хотя ненавижу эти слова.

Смотрю на Генри. По его лицу видно: ему тоже невыносимо оставлять Рейна здесь.

Громкий удар из коридора заставляет всех повернуться.

Крики. Выстрелы. Они идут сюда. Неужели гвардейцы Сол одолели Туман?

— Нам нужно уходить, — говорит Фишер издалека, где он с Каллиопой до сих пор давал нам немного пространства.

— Ты нашёл способ отключить систему? — спрашивает Рук брата, стоящего у ближайшей панели управления.

— Работаю! — кричит Джастин. — Эдвард говорит, что делать.

— Тебе хватает записи? — спрашивает отец.

— Думаю, да, — отвечаю я, вытирая щёки.

Генри, отец и я ещё мгновение смотрим на Рейна.

Я делаю шаг к резервуару, касаюсь пальцами губ, а затем прижимаю их к стеклу.

— Я люблю тебя, — говорю я. — И каждый день стараюсь быть такой же смелой и сильной, как ты. Хотела бы я, чтобы ты рассказал мне, через что проходил, и мы могли встретить это вместе.

Генри склоняет голову. — Я никогда тебя не забуду, — шепчет он. — Спасибо за то короткое счастье, которое у нас было.

Затем вперёд выходит отец. Его челюсть напряжена.

— Я заставлю их заплатить за это, — говорит он.

Мы с Генри смотрим на него, не зная, что ответить.

Но времени больше нет: крики становятся ближе.

— Идём, — говорит отец.

Мы разворачиваемся и направляемся к выходу.

Джастин всё ещё возится с панелью, одновременно переговариваясь с Эдвардом через гарнитуру. Я слышу, как тот объясняет ему, как отсоединить систему.

Джастин нажимает кнопки, крутит регуляторы, но ничего не меняется.

Вдалеке снова гремят выстрелы, и мы не понимаем, кто стреляет. Нужно двигаться.

— Это слишком долго! — рычит Рук. — Отключай всё.

Он подходит к панели, хватает большой ладонью целую связку проводов и дёргает.

Через мгновение гул в зале обрывается, и Нью-Манхэттен погружается в абсолютную, непроглядную тьму.

Глава 64

Всё стихает. Без постоянного гула генераторов тишина настолько плотная, что у меня болят уши. Звуки кажутся приглушёнными, словно нас накрыли толстыми шерстяными одеялами. Я качаю головой и подношу ладонь к лицу, но не вижу вообще ничего.

Щелчок — и вокруг разливается круг света. Я моргаю, привыкая. Генри держит фонарь, а через мгновение свои включают Нэйви и Джастин.

Рук притягивает меня к себе и целует в макушку. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Он всё ещё насквозь мокрый, и я чувствую, как его трясёт. Провожу ладонями по рукам, покрытым мурашками, пытаясь согреть. — Я в порядке? А ты?

— Нормально, Беда. Только всё это жутко странно.