Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 65

— Связь разорвать с кузнецом. Достань корешок, Поликарп Иваныч.

— Лечу, хозяюшка! — откинув ляду, домовой ласточкой нырнул в подпол, и кикимора тоже заторопилась за мятой.

Дуня же снова взялась за записки ведьмы, стала водить пальцем по неровным строчкам, проговаривая вслух казавшиеся наиболее спорными моменты.

— Слепить вольта… нужно ли? Может, обойдемся без вольта?..Хммм… так… слепить, значит, наречь его именем вОрога… обвязать черной нитью… спрятать в черный мешок… закопать на погосте…

Нет. Все это слишком мудрено. Да и времени почти не осталось.

Ладно, посмотрим еще…

Разорвать энергетическую связь, чтобы противник не мог соприкасаться с вами мыслями. Вытянуть из него энергию, подпитаться ею…

Хмм… интересное предложение… нужно будет воспользоваться…

Так… Где же было про корень?.. Я же видела, встречала…

Дуня переложила листочки в обратном направлении и удовлетворенно кивнула:

— Вот оно! Так… Нам понадобится: волос с головы, свеча, корень полыни… обвязать корень волосом, закрепить узелками, залить воском, придать земле или спалить в огне… если в огне — процесс будет необратимым…

Прекрасно! Нам и нужно, чтобы было необратимо.

— Веточка! Вейя! — в голову незаметно вкрался голос кузнеца. — Глупая ветка! Что ты еще удумала? Что замыслила, неблагодарная девка? Солнце взойдет — и всему конец! Спалю твой дом вместе с деревней! Слышишь, Вейя? Одумайся! Выйди ко мне!

— Убирайся! Замолчи! Я тебя не слышу! Ты морок! Убирайся! «Вслед за мороком, в чащи гибельны, по полям в туман, вслед за мороком…» (группа Сруб) — пропела Дуня и заторопилась, распустила косу, безжалостно продрала густые пряди, поморщилась, дернула посильнее. На зубцах осталось несколько длинных волос. Дуня собрала все, скатала из них маленький шарик.

— Доставили прялку прямиком в баню! — запыхавшаяся Марыська влетела в дом и зачастила. — А этот… твой… уже здесь! Клокочет, воркочет, над домами кружит! Скоро до крыш доберется, а потом и вниз слетит! Ох, хозяюшка! Что тогда делать станем?

— Пускай слетает, мы его встретим… — пробормотала Дуня, забрасывая в корзинку корешок полыни, свечу и гребень. Скатанные же в маленький комочек волосы положила себе на ладонь.

— Зачем волосы скатала?

— Чтобы его отвлекли, пока я к бане побегу.

Дуня пошептала над волосами, царапнула себя ногтем, капнула кровью и подула. Шарик слетел на порог и поднялся ее улучшенной копией, взмахнул подолом сарафана, перекинул на грудь толстую косу, поиграл кокетливо ресницами.

— Отвлеки его! Уведи в поля за деревню! — приказала Дуня, и ее двойник лебедушкой выплыл во двор, не торопясь прошелся до калитки и, запрокинув голову к небу, поманил парящего над домом сокола.

— Чего застыла! Иди уже! — недовольно проворчала Марыська, и двойник услышал — задрал повыше сарафан и припустил к околице, сверкая стройными голыми ногами.

Сокол попытался спикировать на Дунину копию, но пепел хилитонии все еще удерживал его на расстоянии. И кузнецу оставалось лишь кружить над девицей, незаметно удаляясь за ней все дальше от двора.

— Бегим и мы, хозяюшка! — Марыська первой понеслась к бане, Дуня с корзинкой — за ней. За спиной кряхтел Поликарп Иваныч с беспокойно подзуживающим мизгирем в чугунке.

Звездочка выскочила из-за угла, сунула Дуне в руки пучок ароматной мяты.

— Ффууу… мятный дух! — недовольно выдохнуло из густого пара и волосатые руки втянули Дуню внутрь, захлопнув перед остальными дверь.

— Чугунок! Чугунок заберите! — Поликарп Иваныч просунул чугунок в щель, и жиганята подхватили его, поволокли куда-то.

— Я сберегла кой-чего, — банница сунула Дуне под нос клочок медвежьей шерсти. — Может обратно его, в медведя? Или еще лучше — кожу на лоскуты подрать, а, хозяйка? Сетью поймать, пока сокол, ощипать и…

— Нельзя… — с сожалением прогудел банник. — Мертвый колдун ходить после начнет, народ давить.

— Мы не будем его превращать. И кожу ему оставим. Поступим иначе. Лишим памяти. Будет при деревне кузнецом.

— Как знаешь, хозяйка. У нас все готово. С кого начнешь?

— С… с сокола…

Дуня перевернула таз, поставила на него свечу, подожгла ее искрой. Потом достала корень полыни. И банник опять недовольно заворчал.

— К мяте еще и полынь! От нее слезу выбивает… Быстрее работай, хозяйка!

— Не торопи! — Дуня вынула гребень, начала расчесываться. Ей важно было нащупать тот единственный волос, который подошел бы для ритуала.

— Давай-ка лучше я… — банница перехватила у Дуни гребешок, провела им по голове раз, другой. В третий раз кожу неприятно кольнуло. — Вот он, попался! Принимай, хозяйка! — мохнатая лапа протянула Дуне длинный седой волосок. — Этот хорошо удержит. Не сомневайся.

Пламя свечи дрогнуло, нетерпеливо заплясало. И Дуня взялась оборачивать волосом корень. Сделала один оборот и завязала первый узелок, после следующего оборота — второй, и таким образом обмотала все до конца. Закрепила результат расплавленным воском от свечи да зашептала:

— На волосок, на узелок память Рарега перевяжу! Как свечу путь к воспоминаниям загашу! Все умения, все знания, все мысли черные, недобрые как воск расплавлю! Пускай полынной горечью напитаются и к Рарегу больше не возвращаются! Пускай огонь из печи мои слова подтвердит-закрепит!

Тело от макушки до пят пронзило болью, Дуня скрючилась и едва не упала, и жиганята окружили ее, щебеча.

Рука повисла плетью, пальцы едва удерживали обмотку — это почуявший неладное кузнец пытался помешать ей завершить ритуал, заходился грозным криком в голове:

— Остановись, Вейя! Не делай того, о чем пожалеешь! Без меня тебе не жить, Вейя! Не жииить!

Дуня пошатнулась, и жиганята снова ее поддержали.

— К печке, к печке ведите! — прошипела банница. — Руку ей подымите, чтобы бросила…

— Нет! НЕТ! — что-то с грохотом пробежало по крыше, долбануло о дверь бани так сильно, что та едва не слетела с петель.

— Кипятком плесну, если сунется! — успокаивающе прогудел банник. — Поторопись, хозяйка, пока он тебе дом не разнес.

Жиганята подтащили Дуню к печи, подлезли под руку, подтолкнули рожками, приподняли… Дуня смотрела на слабое уже пламя, но пальцы свело судорогой, и она никак не могла их разжать. Тогда самый маленький жиганенок впился острыми зубками ей в запястье, и она, охнув, выронила корешок. Дрова полыхнули, потянулся черный дымок, голос кузнеца захрипел и оборвался.

— Ох, отрава! Ох, жжет! Ох, щекотит! — раскашлялись банные духи, а Дуня без сил опустилась на поло́к.

В голове сделалось пусто. Она больше не чувствовала Рарега. И не могла понять — сработал ритуал или нет.

— Давай уже, хозяйка. Заканчивай. — заторопила, отфыркиваясь, банница. — Не продохнуть от твоей полыни.

Заканчивать? Точно! Ей же нужно провести еще один ритуал!

Дуня сползла с полка, подошла к выволоченной жиганятами на середину комнатки корневухе.

— Из елового выворотня. Из копани. Женихом сработанная. Для прабабки Панасовны. — вспомнились слова Марыськи, — Ты ее обмой сначала, хозяюшка. А потом подсади мизгиря в ту дырочку, что посередке. И отверстие хорошень воском запечатай.

Разглядев внимательно всю конструкцию, Дуня очень засомневалась, что паук пролезет в такую небольшую дырочку, и решила придерживаться собственного плана.

Сначала, как и советовала коза, обмыла лопасть и донце прялки водой. Потом уселась перед ней на пол и кивнула жиганятом, чтобы размотали тряпку с чугунка.

Те снова защебетали, перевернули чугунок. Мизгирь вывалился из него смятым комком, но сразу же расправил лапы, собрался просочиться в щель.

— Далеко ли собрался? — Дуня стегнула паука мятным пучком и тот отрикошетил прямиком на прялку, замер на ее донце.

Предстояло самое трудное — осуществить подселение, «прицепить» к прялке мизгиря.

Дуня зажмурилась, постаралась сосредоточиться на процессе и мысленно потянулась к пауку. Он сжался под ее прикосновением, попытался отползти, но Дуня не позволила. Поглаживая панцирь, смогла нащупать на спине пульсирующую силой точку, а потом мягко схватилась за нее и потянула! Высвобождающаяся нить переливалась перламутром. Чем длиннее она становилась — тем меньше и суше делался мизгирь, и когда Дуня закончила — на донце осталась лежать лишь пустая оболочка.