Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 64

Зажав добычу покрепче, ворона некоторое время посидела, прислушиваясь к тому, что происходит наверху, а потом подлетела к отверстию и, наконец, покинула пещеру.

Ночь отступала. Рассвет набросил на лес бледно-розовый полог. В кронах пытались распеться пробудившиеся птицы.

Ворона сильнее придавила завозившегося в клюве паука, расправила порядком ощипанные крылья и, влившись в воздушный поток, полетела к Замошью.

Глава 28

На обратном пути Дуне почти никто не встретился, лишь пронеслась мимо со смехом растрепанная ведьма в решете и с курицей под мышкой, за которой гналось что-то вроде длинного золотистого жгута в облаке из ярких искр.

По счастью огненный змей не прельстился вороной и продолжил преследовать молодуху. Дуня еще долго слышала её веселые взвизгивания и крики.

Сокола Дуня не видела и даже не чувствовала, вороны-умницы отогнали его подальше от этих мест.

Можно было немного расслабиться и полностью отдаться новым ощущениям — Дуня наслаждалась свежестью пробуждающегося утра, любовалась розовеющим небом и красотой раскинувшейся внизу земли.

Она пролетела бОльшую половину пути, когда паук начал подергиваться, издавая неприятный механический звук челюстями: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу…

Какая-то сила надавила на клюв изнутри, принуждая ворону каркнуть.

— Зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу… — звук сделался энергичнее и громче, путая мысли в голове.

Испугавшись, что упустит паука, Дуня попыталась лететь быстрее, но крылья вяло махнули несколько раз и обвисли бесполезными тряпочками.

Напрасно Дуня пыталась выровняться, пыталась набрать высоту — в голове вибрировало и разрасталось: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу…

Звук камнем тянул к земле, и ворона не смогла ему противостоять.

— Шшух-ухх…шшуух… — прошуршало сбоку. Под Дуню поднырнуло что-то большое, мягкое. Поддержало. Не дало упасть.

— Шшшуух… шшшуух… — широкие крылья почти неслышно рассекали воздух.

Ушастая совиная голова обернулась к Дуне и мигнула, загнутый клюв выщелкнул что-то успокаивающее, и на миг Дуне почудилось, что это не клюв вовсе — а длинный нос-сучок!

Бабка Агапа! — собралась было каркнуть Дуня, но вовремя спохватилась и сжала ставший послушным клюв, посильнее сдавив заткнувшегося паука.

Когда впереди показались домишки деревни, сова выскользнула из-под Дуниных лап и полетела к лесу.

— Мяту используй, дева! Мизгирь не любит мяты! — проскрипело на прощание в голове, но бабкин голос почти сразу потонул в восторженных и счастливых счастливые криках:

— Хозяюшка! Хозяюшка! Сюда! Сюда! — внизу в нетерпении подпрыгивали Марыська и Звездочка. Мышуха крутилась у них под ногами, размахивая платочком как флагом. У сарая с ведерком молока в лапах застыл хлевник, внутри уютно мычала телушка и заходился громким «кукареку» петух.

Помощники радовались возвращению хозяйки, и, поддерживаемая их теплыми приветствиями, Дуня спланировала к своему дому. Ворвавшись в предусмотрительно открытую домовым дверь, приняла ту же позу, с которой началось ее обращение.

Вбежавшая следом кикимора осторожно потянула перо из хвоста.

Мир на секунду подернулся легкой сеткой помех, а потом Дуня смогла, наконец, распрямиться. С отвращением выплюнув паука, она бросилась к ведерку с водой — прополоскать рот от мерзкого жучиного привкуса.

Мизгирь метнулся было к стене, но был ловко накрыт старым пустым чугунком. Поликарп Иваныч прищелкнул по дну посудины и строго прикрикнул на спланировавшую туда же мышуху, чтобы не баловала.

— Хозяюшка! Наконец-то! Цела! Невредима! — Марыська оббежала вокруг Дуни и с размаху влепилась ей в колени. — Мы извелися все, пока ты вернулась! Мышуха видала, как ты карактерника за собой повела! Повела и пропала! Мы уж и не знали, что думать!

— Все… хорошо. Я… — Дуня отвлеклась на чугунок, из-которого донеслось знакомое зудение. Голова сразу же откликнулась на этот противный звук. Немедленно заныло во лбу и свело зубы болью.

— Ишь, как разошелся-то! У меня даже косичка расплелась. Зачем ты его прита… — начала Марыська и вдруг расширила золотистые глаза, пришепнула с благоговением. — Да не мизгирь ли то, хозяюшка⁈

— Мизгирь. — Дуня потерла лоб, пытаясь унять боль.

— До чего же ты сильна, хозяюшка!! — Марыська восхищенно прицокнула. — Такого колдуняку одолела!

— До сих пор не пойму, как смогла его поймать… — честно призналась Дуня. — Он какой-то заторможенный был, еще не полностью проснувшийся.

— Заторможенный? — удивилась Марыська. — Как же он с мельником расправился? Как Монаха околдовал?

— Не он это… я почти уверена, что не он. Но доказательств у меня нет.

— Не он? Кто ж тогда? Не этот ли, твой? — Марыська подняла рыльце к потолку.

— Больше ведь некому, Марысь. Кузнец, когда бегал медведем. вполне мог сохранить силу… Мог сам охотиться за топором… Или выполнять команду проснувшегося мизгиря… Не знаю и не хочу копаться в его мыслях, чтобы узнать.

Паук загудел сильнее, от резкого противного звука гнездо на голове Звездочки съехало на бок, лопнуло стекло в окне и что-то треснуло под полом. Чугунок слегка проехался по доскам, и кикимора распричиталась:

— Он превращается! Обратно превращается! Ой, что сейчас будет!

— Ничего не будет. Мизгирь не может превратиться. — Дуня была совершенно спокойна. — Здесь нет топора. Это раньше он обращался просто так. Я… мы с Монахом видели в прошлом. А теперь слишком слаб. Но меня чуть с дороги не сбил. Я едва долетела. Если бы не сова…

— Сова? — сделала бровки домиком коза.

— Сова. — Дуня улыбнулась. — Нужно будет бабе Агапе гостинца передать. Купим на ярмарке пряников и конфет. И какую-нибудь красивую шаль…

Чугунок снова дернулся, и Поликарп Иваныч с чувством пришлепнул скалкой по чугунку.

— Раздавить бы гадину да и дело в концом!

— Хорошо бы, да не получится! Как бы это хозяюшке во вред не вышло! Праотец как-никак! Изначальник рода!

— Вот ведь задачка… — поскреб в бороде домовой. — В клетке такого не подержишь… утопить нельзя… Аглае подбросить — здорово бы, но чревато…

— Подселить в вещичку какую разве что? — кикимора переглянулась с козой. — Или вот в чугунке оставить, пущай там заседает.

— Нельзя в чугунке. Перевернет и сбегит. А после вернется. С топором!

— В корневуху его! В корневуху упрятать! — Марыська аж подпрыгнула от охватившего азарта. — У Панасовны старинная есть! Как раз подойдет!

— В корневуху? — Дуню заинтересовало незнакомое забавное слово.

— В прялку, хозяюшка. Из елового выворотня та прялка сработана. Потому и корневуха.

— И где он тама поместится? — изумился Поликарп Иваныч. — Не тесновато ли будет?

— Поместится. Хозяюшка дух его туда подселит.

— Может лучше в дерево или куст какой?

— Слишком много чести! — фыркнула Марыська. — В прялке ему, злодею, самое место. Панасовна рада будет ее отдать! Она этой прялкой не пользуется, а выбросить жалко. Корневуха на дерево крепка, что броня! Да ты сама убедишься…

Марыська метнулась во двор, и ее звонкий голосок разлетелся над просыпающейся деревней:

— Хавроний! Хавроний!! Бегом сюда!

Пока добывали прялку, Дуня проглядывала записки ведьмы, не обращая внимание на кружившую вокруг с причитаниями кикимору.

— Не ела! Не пила! Лица на тебе нету, хозяюшка! Хоть бы отвлеклась на немножко. Передохнула.

— Успеется, Звездочка. Дела не ждут.

— Не ждут-то не ждут, да ты не из железу сделана! Не из той самой древесины! Не спавши, не емши… — снова завела кикимора. — И очиститься тебе нужно! А ну как чего принесла?

— Очиститься… Ты умница, Звездочка! В бане я обряд и проведу. Так… Мне нужен корень полыни. И свежая мята.

— Есть такой. — тотчас откликнулся домовой. — В старых запасах видал. А мята во дворике наросла, хозяюшка. Много ее повсходило.

— Нарви побольше, Звездочка. Банник из мяты веник соберет. Для мизгиря.

— А полынь тебе на что?