Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 62

Заходясь негодующим криком, сокол догнал, бросился, ударил когтистыми лапами в спину.

Мир снова взорвался болью, и Дуня рухнула в самую гущу кустов.

Страх не позволил ей лежать — погнал через сучки и ветки, сквозь толщу скопившегося за годы опада. Дуня продиралась вперед почти вслепую и не заметила разверзшуюся под лапами пустоту. Ступив в нее, даже не успела взмахнуть крыльями — и начала падать в глухую, кажущуюся бесконечной тьму.

Глава 27

Дуня неловко плюхнулась на мягкий влажный опад и несколько секунд просидела в оцепенении. Падение подействовало оглушающе, но сознание она не потеряла.

Было темно и тихо. Сладковато тянуло грибами и прелью. Под лапами пошурхивала прелая листва.

Некоторое время Дуня слепо таращилась во мрак, пытаясь понять куда попала.

Высечь искру, чтобы осмотреться, было нечем. Ощупать себя крыльями Дуня тоже не могла. Пришлось мысленно попытаться сонастроиться с телом, вслушиваясь в каждый его кусочек, в каждую клеточку, перебирая каждое перо.

По счастью никаких повреждений она не обнаружила.

И серое перо, через которое произошло обращение, тоже осталось в хвосте.

Это обрадовало и придало сил.

Дуня медленно поковыляла вдоль осклизлой земляной стены, тщетно вглядываясь в темноту. Вороньи глаза подвели — различить что-либо было практические невозможно.

Продвинувшись немного вперед, Дуня отвлеклась на слабое мерцание — наверху в густом переплетении корней роились светляки. Свет от их огоньков казался тусклым и далеким, но все же с его помощью Дуня разглядела отверстие, через которое провалилась сюда.

Мысленно возблагодарив светляков, она уселась на мох прямо под лазом и устало прикрыла глаза.

Исследовать пещеру перехотелось.

Дуня решила, что сейчас передохнет и попробует выбраться. Ей нужно было всего лишь несколько минут, чтобы восстановиться.

Однако расслабиться она так и не смогла — голова полнилась мыслями, и некоторые из них Дуне совсем не понравились.

Злость, ярость, желание убить… Расправиться с непокорной ведьмой, разорить ее скромное деревенское жилище…

Это были чужие мысли. Так мог думать колдун.

Значит, у нее получилось. Ей удалось попробовать его крови!

Интересно, где он сейчас?..

Ну-ка, ну-ка, попробуем понять…

Ответ пришел незамедлительно. Тело вороны содрогнулось словно от тока, а потом Дуня увидела сидящего на ветке сокола.

Колдун был рядом. Он не собирался улетать. Напротив — терпеливо ждал, пока она самостоятельно выберется из ловушки. Ждал, чтобы снова напасть, «расправиться с непокорной ведьмой». Поймать ее. Добить.

Хорошо хоть, что он не стал соваться сюда.

Интересно — почему?

Картинка мигнула и пропала, а Дуня нахохлилась на пятачке изо мха, размышляя, что делать дальше.

Она была не готова к новой схватке с кузнецом. Понимала, что если выберется сейчас — то, пожалуй, не сможет от него сбежать.

И Дуня благоразумно решила не торопиться и отсидеться в пещере, чтобы полностью восстановить силы, а заодно и придумать, как перехитрить своего врага.

Наверное, ей удалось задремать. И там, в другой реальности она услышала нежный певучий голос:

— Быть тебе ясным, Рарег! Быть тебе светлым, Рарег! Быть тебе добрым, Рарег!

В круге тусклого света под свечой сидела женщина. Перед ней на лавочке неподвижно лежал ребенок. Женщина водила по его спине пером и повторяла слова, которые разбудили Дуню.

— Быть тебе справедливым, Рарег! Подобно солнцу мир согревать! От всякого зла мир сберегать! Пусть сбудется каждое из моих пожеланий! Да будет так!

Кап… кап… кап… — по ее руке медленно стекали красные капли. — Кап-кап-кап-кап.

Женщина обмакивала кончик пера в накопившуюся в ладони лужицу и рисовала, рисовала…

Это кровь? Она рисует кровью?

Дуня прищурилась, и картинка приблизилась настолько, что стало возможным различить искусно выписанный на спине ребенка узор из множества перьев. Тонкие красные линии постепенно темнели, перья приобретали выпуклость и четкость.

— Соколик мой ясный! Дитятко желанное! Рарег, сыночек! Тебе предстоит много испытаний, но моя любовь поддержит, поможет все преодолеть!

Женщина наклонилась и поцеловала темную макушку.

Картинка смазалась, сделалась прозрачной и, наконец, растворилась в темноте.

Дуня слышала теперь лишь своё гулко отстукивающее сердце.

Рарег!

Кузнеца-колдуна зовут Рарег!

Что же, спасибо за это воспоминание!

Теперь мы с тобой квиты, соколик!

Наверное, то была его мать, проводящая обряд инициации. Она пожелала сыну достойную судьбу. Что же помешало сбыться ее словам?

В Дунины размышления вкрался тихий смешок. И следом протяжное, томное: «Ветка… веточка… Я здесь. Я жду тебя. Вейя и Рарег… Мы так подходим друг другу. Вейя и Рарег… тебе нравятся наши имена?»

Дуня напряглась, заозиралась, и голос довольно рассмеялся.

— Я здесь. Я рядом. Я дождусь. Я никуда не улечу без тебя.

Рядом. Рядом. Где же находится этот крылатый монстр?

Дуня потянулась к голосу, пытаясь почувствовать колдуна, и на секунду увидела мир его глазами: темные контуры огромных деревьев, повисший острыми рогами книзу месяц, яркие вкрапления звезд…

Ночной мир был полон очарования и манил к себе, а она вынуждена торчать под землей вместо того, чтобы наслаждаться полетом!

— Я жду, милая. Поторопись. Ночь так нежна… — сладко промурлыкал голос, но Дуня не стала отвечать.

Напротив, постаралась отгородиться от навязчивого кузнеца, выставить против него защитный щит.

Представила, что находится внутри плотного кокона из паутины, поглощающего все звуки и шумы.

Наверное, у нее получилось, потому что колдун на некоторое время умолк.

И Дуня вздохнула свободнее, завозилась в мягкой моховой ямке.

Темнота давила и угнетала. Ведьмино чутье подсказывало, что она может быть не одна в пещере, что где-то в глубине таится что-то нехорошее, опасное, ждущее момента, чтобы напасть. Возможно, это были всего лишь ее страхи, но Дуня все же продрала клювом мох, очерчивая защитный круг и теперь нахохлилась в нем одиноким холмиком, так и не решив, что делать дальше.

Она снова начала дремать, и сквозь дрему услышала веселые гортанные голоса и лошадиное ржание.

А потом обнаружила, что стоит посреди степи, в гуще колышущегося под ветром ковыля.

Впереди пестрели цыганские кибитки. Несколько коней паслось в отдалении.

Горели костры, слышался смех и ленивые гитарные переборы.

Несколько черноволосых женщин в ярких шалях кружили вокруг рослого загорелого красавца, в котором Дуня сразу узнала кузнеца Рарега.

— А ну прочь, чаялы! Дайте нам поговорить! — горбатая старуха замахнулась палкой и женщины отпрянули, недовольно зашикав ей в спину.

— Не засматривайся на наших, falkono (сокол, цыг.). У тебя и без них есть кому скрасить холодные ночи.

— Не лезь не в свое дело, шувани. Ваши женщины красивы, горячи!

— Не боишься опалить в их огне свои крылья?

— Я? Опалить крылья? — недобро усмехнулся кузнец. — Ты мне угрожаешь, шувани?

— Предупреждаю. Ты сильный колдун, falkono. Но найдутся и те, кто сможет тебе одолеть.

— Чего плетешь, старая! — кузнец замахнулся, и от костра донеслись недовольные окрики. Несколько мужчин вскочили на ноги, но старуха жестом остановила их, не позволив вмешаться.

— Успокой свой норов, raklo (мальчик, цыг.). Послушай, что скажу. — шувани смотрела пристально, не отводя глаз. Кузнец напрягся, пытаясь сопротивляться, но в конце концов вынужден был опустить руку.

— Как ты смогла? Как у тебя получилось? — пробормотал он, потирая браслет на запястье.

— Моя магия не слабее твоей. Но я здесь не для того, чтобы померяться силой. Ты табору коней подковал. И в цене не обидел. За то отблагодарить хочу. Дать совет.

— Вас обидишь… — хмыкнул кузнец, покосившись в сторону прислушивающихся к разговору цыган. — Что за совет, шувани?