Отпечаток на бархате - Одден Карен - Страница 9

Миссис О’Салливан была заодно с убийцей? Эта версия противоречила моим ощущениям. Солгала, чтобы сохранить видимость приличий? Допустим. Так бывает. Однако, если в театре были только Дэйвид Норткотт и Аделия О’Салливан, значит… Значит, Элизабет могла проникнуть в лавку в девять вечера, а миссис О’Салливан вошла туда через час или даже позднее. Я никак не мог вспомнить, сколько же идет спектакль.

— Схожу в «Фолли», — наконец решился я. — Маловероятно, но вдруг кто-то заметил, что в зале пустует одно кресло?

Театр, разумеется, был закрыт, но я стучался в заднюю дверь до тех пор, пока не услышал металлический лязг отодвигаемого засова. В образовавшуюся щель просунул голову молодой человек.

— Чего надо? Мы не открываем театр для всяких…

Он вдруг запнулся, и я представился:

— Инспектор Стайлз, полиция. На месте ли управляющий?

— Вы из Ярда? — осведомился молодой человек.

Я бросил на него грозный взгляд, и он, тяжело вздохнув, распахнул дверь.

— Управляющий сейчас разбирается с ремонтниками.

Сверху донесся треск, однако парень явно был человеком привычным к грохоту. Он указал мне наверх, и я вышел по лестнице прямо к сцене, где нашел джентльмена, расхаживающего вдоль первого ряда кресел. Решив, что это и есть управляющий, я подошел к нему, и он встретил меня хмурым взглядом.

— Что вам угодно?

Я вновь представился.

— Мне хотелось бы побеседовать с вами о спектакле, который вы давали во вторник.

Его взгляд метнулся к сцене.

— Что вы хотели узнать?

— Были ли в зале свободные места?

— Что? Когда? — обернулся он.

— Во вторник, — терпеливо повторил я. — В тот вечер, когда на улице разразилась буря.

— У нас не бывает свободных мест, — покачал головой управляющий. — Этот спектакль мы даем уже полгода, и люди переплачивают вдвое, а то и втрое, чтобы купить билет. — Снова отвернувшись от меня, он крикнул работникам на сцене: — Там, наверху, сломана планка!

Поколебавшись, я спросил:

— Могу ли я купить билет?

— Ха-ха, — усмехнулся управляющий, будто я пытался его обхитрить. — Люди из Ярда обычно стремятся все получать за бесплатно.

— Я уплачу. Мне нужно посмотреть на публику, сам спектакль меня не интересует.

— Ничего не получится: свободных мест нет, ни единого.

Ухмыльнувшись, он полез в карман, вытащил свою визитку, огрызок карандаша и что-то нацарапал на обороте.

— Вот, молодой человек. Будет вам стоячее место в задней части. — Он одарил меня сердитым взглядом. — Имейте в виду: неприятности мне здесь не нужны.

Я не стал утруждать себя ответом.

— Напомните, сколько идет спектакль?

— Два часа сорок минут.

Его внимание снова привлекло происходящее на сцене, и он бросился вперед, широко раскинув руки.

— Нет, нет! Так мне не нужно!

Я покинул здание театра через черный ход и попытался представить по порядку события вторника. Итак, спектакль начался в семь вечера, стало быть, закончился примерно без четверти десять. Элизабет могла отдать или продать свой билет, ничего сложного. Могла просто уйти в антракте, создав себе алиби, и оказаться у лавки ювелира к девяти часам. Если удастся подтвердить ее отсутствие в театре хотя бы после первого акта, стало быть, она замешана в ограблении лавки. И напротив, если Элизабет досмотрела спектакль до конца — вора следует искать в другом месте. Я больше рассчитывал на второй вариант. Мне была ненавистна сама мысль, что миссис О’Салливан предал человек, которого она почитала другом.

Я пошел к одному из моих любимых пабов, где подавали горячий мясной пирог со слоеной корочкой, а в четверть седьмого направился обратно в «Фолли», рассчитывая понаблюдать за стекающейся к театру публикой. К тому времени, когда подняли занавес, театр был забит под завязку. Ни одного свободного места! Дождавшись антракта, я вышел в фойе и, прислонившись к стене у дверей, устремил взгляд на улицу.

Там происходило нечто странное. Из театра, кутаясь в пальто, вышли джентльмен с дамой и приблизились к стоящей поодаль паре. Произошел обмен денег на билеты, и парочка с улицы, как ни в чем ни бывало, прошла в театр. Но почему кто-то удовлетворился лишь первым актом? С другой стороны, может, это в порядке вещей? Я не слишком увлекался театром.

Таким образом, мне удалось выяснить: любой человек может покинуть «Фолли», но свободных мест в зале по-прежнему не будет.

На следующее утро, когда я пришел на службу, Корраван уже сидел за столом.

— А, вот и вы, — поднявшись, проворчал он. — Думал, не дождусь, едва не ушел.

Я взял паузу, расстегивая пальто, а Корраван между тем направился к выходу. Не успев раздеться, я бросился за ним.

— Куда вы?

— Схожу в ювелирную лавку. Пришла в голову одна мысль насчет окна.

Я благоразумно не стал его расспрашивать и поспешил за ним. Сев в кэб, рассказал о своем открытии.

— Итак, — заключил я, выбираясь из кэба у лавки Атертона, — вполне возможно, что Элизабет ушла из театра, не дожидаясь окончания спектакля.

Корраван хмыкнул и, сощурившись от утреннего солнца, остановился на тротуаре, разглядывая окно. Я не совсем понимал, что он хочет там увидеть, поэтому стоял молча.

— Но почему не стекло в двери? — пробормотал себе под нос Корраван.

Он долго изучал дверную раму, затем достал из кармана ключ.

— Вот думаю, не было ли стекло выбито позже, изнутри?

— Вы о звездобоях? — с сомнением спросил я.

Подобный метод использовали воровские шайки. Бьешь ножом в стекло рядом с рамой, и в нем появляется небольшая звездочка, после чего стекло можно вынуть совершенно бесшумно. Правда, тут вам не маленькое окошко в двери — ни одна женщина не справилась бы. Наверное, поэтому стекло и разбилось на мелкие осколки.

— Нет, не получилось бы, — поморщился Корраван. — Окно уж больно большое.

Судя по его тону, говорил он со знанием дела. Я слыхал истории, которые гуляли по полицейскому участку Ламбета. Говорили, Корраван однажды едва не утонул в Темзе и еще совсем юношей бился на кулаках в подпольном зале. Однако никто вроде бы не упоминал, что он когда-то входил в воровскую шайку. С другой стороны, и этого исключать нельзя.

Окно теперь было забито досками, и в зале царил полумрак. Корраван зажег люстру, подошел к мусорной корзине и, обмотав руку платком, вытащил несколько крупных осколков стекла. Разложил их на крышке одной из торговых витрин.

— Что вы пытаетесь выяснить? — заинтересовался я.

— Вор мог воспользоваться алмазом, чтобы прорезать в стекле дырку, а потом вынуть его из рамы. Тогда сложилось бы впечатление, что оно разбито в центре. Мы ведь так и не нашли предмета, которым его раскололи, помните? — Порывшись в корзине, он достал еще один большой осколок. — Ищу плавную кривую от выреза.

Я тоже склонился над витриной и, достав из кармана карандаш, принялся передвигать осколки — боялся обрезаться.

Наконец Корраван громко вздохнул:

— Вот оно!

Он сложил вместе два крупных куска стекла. Мой глаз зацепился за третий, которого явно недоставало во фрагменте, и я приставил его к тем двум. Точно, дырка с ровными краями, три четверти круга, диаметром около восьми дюймов. В такое отверстие человек, разумеется, не пролезет.

— Вырезали изнутри, потом вынули из рамы, — кивнул Корраван.

— То есть создали впечатление, будто именно так вошел и вышел вор, — ошеломленно добавил я. — Стало быть, в лавку проникли другим путем.

— Если мы выясним, как на самом деле вор вышел, то узнаем о нем кое-что интересное.

Я вдруг вспомнил слова миссис О’Салливан: в лавке было холодно.

— Если полисмен проходил мимо каждые два часа, а на разбитое окно обратил внимание лишь около полуночи, стало быть, его разбили уже после десяти. То есть прямо перед приходом миссис О’Салливан, если она и впрямь появилась здесь в четверть одиннадцатого.

— Или полисмен ненадолго заскочил в паб, — буркнул Корраван. — Буря в тот вечер была ужасная.