Свадьбы не будет. Два плюс один для олигарха (СИ) - Александрия Роза - Страница 3

***

В красках представляю, как я бомжую с ребенком на руках. Стою у магазина с протянутой рукой и выпрашиваю на еду. Нет. Такого не будет!

— Хорошо, — с болью в раздавленном сердце соглашаюсь с подругой. — Я согласна. Что делать надо?

Через пару дней, вместо последней пары, Оля ведет меня за руку в частную клинику. У нее там работает родственница в бухгалтерии, она и помогает мне бесплатно попасть на эту процедуру.

— Пойдем сначала к тете Маше. Дальше она тебя отведет, — Оля тянет меня как маленького ребенка, не желающего идти в садик.

— Точно никто не узнает? — в страхе шепчу.

— Точно. Сделаешь и уйдешь. Вечером на работу выйдешь.

— Ага…

У кабинета с табличкой «Бухгалтерия» мы обе застываем и переглядываемся. Оля тоже волнуется, но меня совсем начинает трясти. Дверь открывается, и мы заходим внутрь.

В небольшом кабинете сидят две женщины лет сорока-пятидесяти. Их столы стоят друг напротив друга. Одна — блондинка с пышным хвостом, вторая — рыжая в очках. Обе пронизывают нас взглядами.

— Тетя Маша! — Оля затаскивает меня и ставит перед собой. — Это Яна.

— Ах да! — Рыжая женщина снимает очки и слегка улыбается. — Заходите. Помню, знаю! — она поднимается из-за стола своим грузным телом и выходит к нам. — Бедняжка… ну пойдем.

Я в испуге смотрю на Олю, но она только твердо кивает. Тетя Маша перехватывает мою руку и тянет обратно из кабинета. Мои ноги не хотят идти, голос пропадает, в голове каша. Что я здесь делаю? Зачем? А что я буду с ребенком делать? Зачем он мне?

В круговерти мыслей, я не замечаю, как мы доходим до кабинета гинеколога. Рядом процедурный кабинет. Противный холодок пробегает по позвоночнику от этой двери. Я сейчас сознание потеряю.

— Яночка, там Людмила Васильевна. Она очень опытный врач. Сделает все хорошо. Ты, главное, доверься ей.

Я киваю как ненормальная, и мы заходим в белый кабинет. На стенах висят плакаты с женскими органами, грудями и… малышами. Сердце вовсе перестает стучать, а ноги подкашиваются.

— Яна! — Тетя Маша бросается ко мне, как и Людмила Васильевна.

Женщины усаживают меня на стул. Тетя Маша размахивает какой-то папкой перед моим лицом. В нос бьет резкий неприятный запах, прочищающий мозги. Я делаю резкий вдох, отворачиваюсь от ватки, которую мне под нос сует врач.

— Маша, иди, — голос Людмилы Васильевны очень приятный и спокойный. — Дальше я сама.

Тетя Маша уходит, а я в страхе смотрю на гинеколога, ожидая приказа ложиться или что-то в этом роде.

— Яна, — она внимательно разглядывает меня. — Когда в последний раз была менструация?

— Пятого августа.

— Хорошо, — женщина разговаривает со мной очень осторожно, как будто я сейчас сделаю глупость. — Вас смотрели на кресле?

— Нет.

— Давайте тогда посмотрим сначала.

Я дергано раздеваюсь трясущимися руками. С трудом взбираюсь на гинекологическое кресло. Дрожь своего тела уже невозможно унять.

Людмила Васильевна снимает перчатки с характерным шлепком.

— Можете подниматься, — она выходит за ширму. — С вашей беременностью все хорошо.

Выхожу и сажусь. Почему-то в груди так тепло от ее слов. Что все хорошо… только вот… я пришла убить то, что хорошо. Опускаю голову.

— Вы уверены, что хотите делать аборт?

— Что? — не понимая, смотрю на нее.

— Я все понимаю, вы молодая, еще студентка. Но если у вас есть хоть малейшее сомнение, то не делайте этого. Решать вам, конечно.

Я словно в тумане слушаю ее. Голос доносится издалека, как будто под водой. Я действительно не хочу это делать, и сейчас я выныриваю из тягучей черноты воды.

— Я не хочу, — заторможенно произношу.

— Не хотите рожать и растить ребенка? Или не хотите делать аборт?

— Я хочу! Хочу рожать и растить!

— Вот и хорошо. Это прекрасно, — женщина очень тепло мне улыбается и похлопывает по плечу. — Не слушайте никого. Все у вас будет. Я вижу, вы добрая, но сильная.

— Спасибо, — я облегченно выдыхаю, улыбаясь ей в ответ. Сейчас мой мир изменился окончательно. В жизни появился смысл! Все остальное уходит на задний план. Виталик в том числе.

Выхожу из кабинета и думаю, как проскочить мимо Оли. Она будет ждать на ресепшен. Никак не пройти мимо нее. За спиной открывается дверь кабинета, из которого я только что вышла.

— Яна? Почему стоите? — Людмила Васильевна удивленно смотрит на меня.

— Дело в том, что меня ждут. И ждут одну, — многозначительно прикладываю руку к животу. Женщина прослеживает этот жест и кивает:

— Я поняла вас. Пойдемте, выведу через запасной выход.

Мы спускаемся по лестнице на нижний этаж. Людмила идет уверенно и быстро, я еле поспеваю за ней, высматривая ступени в полумраке. Наконец мы выходим на площадку перед железной дверью с надписью «Запасной выход». Раздается щелчок замка и дверь распахивается.

— Удачи вам, Яна. Берегите себя!

— Спасибо! Спасибо вам, — крепко сжимаю ее руку и ухожу.

Вот и все. Теперь нас двое! И мы неразлучны! Солнце ярко освещает дорогу. На душе становится тепло и легко. Это мой ребенок. Мой! Что бы ни было.

Шагаю по тротуару, подставляя лицо солнечным лучам, мимо проносятся машины. В голове планы растут, как новостройки на окраине города. Мне рожать в конце мая. Как-нибудь закончу, ради ребенка закончу! Буду подрабатывать в кафе до самого конца, а потом декретные дадут. Так и проживем! Родителям ничего знать не надо. Хотя мы и не общаемся давно. Они и забыли о моем существовании, наверное…

Глава 3

Вспоминая слова отца, сказанные в пылу последней ссоры, становится неприятно внутри. Как-будто наступаю в одну и ту же грязную лужу, о которой хочу забыть. Забыть те эмоции внутри, когда душа рвется на части. Часть ее осталась там, в родительском доме, рядом с мамой. Больно до сих пор. Но я не жалею, что ушла. А возвращаться не собираюсь, даже при самом худшем развитии событий в своей жизни.

Все это было словно вчера.

Мама суетливо накрывает на стол в гостиной. Она то и дело бубнит под нос, что опаздывает.

— Яна! — кричит на весь дом, а я сижу на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и наблюдаю за ней из-за балясин.

Неспеша выпрямляюсь и спускаюсь к ней.

— Яна, дочка, помогай! Папа вот-вот приедет, а я не накрыла.

Громко и протяжно вздыхаю, но иду на кухню. Мне тринадцать лет, разгар буйства подростковых гормонов. Мне все не нравится, в особенности положение женщин в нашей семье.

Мама уже отнесла на стол супницу, хлеб, сало, лук. Осталось второе принести и посуду. Беру тарелки и несу.

В прихожей хлопает дверь.

— Я дома! — громыхает голос отца. — Марина! Я дома! — уже недоволен.

— Бегу, родной!

Мама выбегает мне наперерез, и мы врезаемся друг в друга. Тарелки с грохотом падают на пол, отделанный плиткой. Звон такой сильный, что оглушает. Мы застываем как две статуи, глядя друг на друга. У мамы начинается нервный тик. Заходит папа. Страшно? Нет… это очень страшно! Пробирает до мозга костей.

Папа медленно разглядывает осколки шести тарелок, разбросанных по гостиной. Сначала раздается цоканье, затем протяжный вздох и, наконец, низкий пугающий голос:

— Яна, ты совсем голову потеряла? Меня не встречаешь, мать с пути сбиваешь. Я знаю, что ты гуляешь с этой Юлькой Полыниной. Хотя я запретил с ней дружить, — папа говорит очень тихо, моя кожа покрывается леденящими мурашками, руки бессильно висят по бокам, а голова строго опущена вниз. И не дай бог поднять ее сейчас. — Ты меня очень расстроила и будешь наказана. Без обеда, прямо сейчас, ты собираешь все осколки голыми руками, потом идешь в подвал и сидишь там все каникулы.

Мои глаза щиплет от напирающих слез. Но я не имею права голоса здесь. Отец — наш глава и только он принимает решения. Молча глотаю слезы и сажусь прямиком на пол, подбирая осколки. Мама не роняет ни звука, ни слова.

— А теперь ты, Марина… — доносится до меня, но они уходят на кухню, а я не хочу слышать этого.