Теги. Пенталогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 11

— Костя, — представился широкоплечий парень с юрфака, с улыбкой на полтора размера больше, чем рот.

[Намерение: сексуальный интерес]

[Искренность: низкая]

[Самооценка: завышенная]

Тег вспыхнул сам, я даже не тянулась специально, и в виски ткнуло слабенько, на троечку по десятибалльной — ладно, спасибо, я поняла.

— Маринк, ты на каком? Я тебя в столовке видел, — Костя пододвинул мне свою кружку, типа угощаю, какой щедрый.

— На пятом, журфак, — кружку я не взяла. — Кость, у меня правило: не пью с теми, у кого на лице бизнес- план написан крупным шрифтом.

Он моргнул, как будто его кто-то ёлочной игрушкой по лбу стукнул.

— Чего?

— Того. Ты сейчас прикинл, через сколько кружек я поеду к тебе в общагу. Так вот, ни через сколько, экономь пиво. Передай, кстати, соевый соус, если есть. Шучу, нет тут соевого, я в курсе.

Стол замер на секунду, Жанка медленно опустила сигарету, девочка в розовом свитерке тихо хрюкнула в кулак, а Костя открыл было рот, закрыл, опять,., открыл — ну прямо как рыба без воды, честное слово.

Домой шли пешком, потому что просто хотелось прогуляться, на свежем воздухе.,.

— Ты его так уделала, что я залюбовалась, — Жанка цеплялась за мой локоть, её слегка вело. — Маринк, ты вообще кто такая? Тебя в феврале от «здравствуйте» преподу трясло, я сама видела.

— Я выспалась, Жан. Первый раз за пять лет, наверное.

— Угу. Ну ты странная, конечно, но мне нравится, не бросай меня.

Дома я села на кухне под жёлтой лампочкой, достала блокнот, тот, что за восемь ру блей и поняла одну простую вещь, до которой давно надо было дойти. Хватит уже адаптироваться, в этом деле можно зависнуть до пенсии, а пенсии у меня тут не будет, у меня тут 244-ФЗ через полтора года и финал Лиги чемпионов двадцать пятого мая, «Ливерпуль» — «Милан», Стамбул, ноль-три к перерыву и потом тот самый камбэк, про который мужики в кожанках до сих пор плачут в баре над пенистой «Балтикой».

Я открыла чистую страницу. Репетиторство — триста рублей за час, не двести, Маринка стеснялась, я не буду. Курсовые на заказ — у меня скорость печати сто двадцать знаков, я их штамповать буду как пирожки на Привозе. Пятый курс пишет рефераты за пятьсот, я возьму четыреста пятьдесят и завалю себя работой по самые брови.

На отдельной странице — состав «Ливерпуля» по памяти, всё что вспомнила. Дудек, Каррагер, Хююпия, Траоре, Джеррард — капитан, Шмицер выйдет на замену и забьёт второй, Алонсо — пенальти и добивание. Серия пенальти: Серджиньо мимо, Пирло берёт Дудек, Риисе берёт Дида, Шевченко — Дудек, и кубок наш. Рядом аккуратно вывела звёздочку и подписала: «проверить — совпадает ли тут вообще».

Жанка во сне на своей кровати что-то бормотнула, кажется «Костя» и добавила «дурак», а может, мне послышалось, я не переспрашивала.

Сорок четыре. Продавленный диван. «Нескафе Классик». Ни денег, ни связей, ни Алисы.

— Ниче, Кустова, прорвемся, — тихо прошептала я в потолок.

Трещина-река на потолке промолчала. Согласилась, видимо, куда ей деваться.

Глава 6

Артём

Восемнадцатое марта. Шестьдесят пять страниц текста моего диплома было готово. Я смог их распечатать в подвальной шарашке у центрального вокзала, где матричный принтер «Lexmark» жевал бумагу через раз и пах горелой пылью так, что у меня уже через десять минут начало щипать в носу. Лохматый парень в чёрном свитере с катышками, стоявший за высокой стойкой брал по рублю за один распечатанный лист, и я, тут же не торгуясь, отдал ему шестьдесят пять рублей, мысленно присовокупив сюда же душу, нервы и часа два собственной жизни, которые я простоял, глядя как этот допотопный агрегат натужно выдает по странице. Стопка получилась достаточно толстая, увесистая, с прозрачным корешком и тиснёной надписью на наклейке, которую парень мне ещё и бесплатно приклеил, типа «за объём». Внутри были схемы в Visio, расчёт пропускной способности, техническая спецификация на Cisco, различные приложения с сетевой топологией, кросс-таблица портов. По меркам две тысячи пятого это, конечно, слегка перебор, тут таких дипломов вообще, наверное, не пишут, а по меркам моего двадцать шестого — так это вообще, студенческая поделка какая-то, которую я бы немедленно вернул джуну (junior) со словами «переделай и не позорься». Но другого у меня тут, как говорится, и нет.

Ну и ладно. Хуже, чем у «донора», уже точно не будет. У донора там, между прочим, вообще коаксиал был.

Я застегнул ту самую болонью куртку на рыбьем меху, и пошёл на кафедру. По дороге я нервно думал, что зря, в общем-то, столько всего туда напихал, надо было наверное хоть пару опечаток для приличия оставить, чтоб не так бросалось в глаза. Но переделывать уже поздно, да и лень, честно говоря, поезд, как говорится, ушёл, причём без меня.

Кабинет номер триста двенадцать. Виктор Иванович Поляков сидел у большого окна, спиной к двери, и пил чай из стакана в подстаканнике (мельхиоровом, с какой-то олимпийской символикой ещё, по-моему, восьмидесятого года; типа как те классические в поездах, на все времена). Седая борода, очки на самом кончике носа, на столе лежала книга «Современные операционные системы» Эндрю Таненбаума с торчащими закладками из газетной бумаги. Он медленно повернулся и поднял на меня свой взгляд.

— Дорохов. Какими судьбами?

— Здравствуйте, Виктор Иванович, я диплом принёс. Черновик. На предзащиту, если можно.

Он принял у меня толстую папку, взвесил её в руке и хмыкнул в свою седую бороду.

— Судя по объему, тут вся работа, Дорохов. У вас же в феврале было двенадцать страниц с картинками из «Мой компьютер», я хорошо помню.

— Я на каникулах поработал, Виктор Иванович.

— Угу.

Он медленно раскрыл папку. Я сел на стул напротив, сложил руки на коленях, как примерный мальчик из приличной семьи, и приготовился ждать. Внутри на удивление было тихо и собранно, как перед переговорами с инвестором в той, моей прошлой жизни, только инвестор тут дед с бородой и подстаканником из поезда, а ставки, как ни странно, не сильно меньше. Поляков читал очень медленно, страница, потом ещё страница, на пятой отпил чаю, на седьмой потянулся за карандашом и что-то отметил на полях, а на десятой снял очки и аккуратно положил их рядом со стаканом, будто они были хрустальные.

— Дорохов, — он очень внимательно посмотрел на меня. Пристально даже, я бы сказал. — Скажите мне пожалуйста, кто вам это написал?

Я выдержал паузу, не длинную, обычную, чтобы он не подумал, что я заучил ответ заранее.

— Сам, Виктор Иванович. Засел на каникулах, я же говорил.

— На каких именно каникулах, Дорохов? Вы в январе пересдавали мне сети, и я вам тройку нарисовал, между прочим, исключительно из жалости к вашей маме, которую, к слову, ни разу в глаза не видел. Так, из общих, что называется, соображений.

— Виктор Иванович, ну вот так получилось.

— Так, голубчик мой, не получается.

Он перевернул ещё одну страницу, дошёл до раздела про VLAN, потом до маршрутизации между подсетями, а когда добрался до моего расчёта по широковещательным доменам, борода у него зашевелилась, он, по-моему, что-то даже буркнул себе под нос. Потом полистал приложения, остановился на схеме отказоустойчивости и задумался, постукивая по ней карандашом.

Поляков с громким хлопком закрыл папку, положил сверху ладонь, как печать поставил.

— Хорошо, Дорохов. Я хочу, чтобы вы это защищали перед комиссией через два месяца. Но чтобы к защите у вас был стенд. С железом. Чтобы я мог пакет пустить и посмотреть, как ваши VLAN-ы там будут дружить друг с другом.

— Стенд, — повторил я ровно, без интонации.

— Стенд. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Это минимум. У кафедры этого, как вы понимаете, нет и не предвидится. Это, голубчик, уже ваша забота, раз уж вы… засели на каникулах.

Ну что ж, молодец, Дмитриев. Сам себе яму выкопал, да ещё и сверху земельки подсыпал, для надёжности.