Теги. Пенталогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 10

Запах пошёл такой, что таракан у раковины с грязной посудой замер и задумался о смысле жизни.

Первым в дверях кухни возник Стас. Он замер у плиты с открытым ртом, как карась, которого вытащили на лёд и забыли.

— Дорохов… — он медленно, очень медленно опустил глаза на сковороду, потом обратно поднял на меня, и ещё раз на сковороду, для контроля. — Ты что, мать твою, готовить умеешь? Ты ж макароны вечно в кашу перевариваешь, я это сам видел и не один раз, между прочим.

— Сегодня как видишь, не каша.

За Стасом подтянулся Кит — этот смотрел на меня молча, с тем же прищуром, что и днем, когда листал мой диплом. За Китом — двое из тех «дошираковцев», шмыгая носами и жадно дыша через рот, и девчонка из соседнего блока, в халате поверх джинсов, с мокрыми волосами.

Я молча и без церемоний по чуть-чуть раскладывал еду по тарелкам. Жрать хотелось до звона в ушах и тёмных пятен в глазах.

— Тёма, — Стас прожевал, посмотрел в потолок, потом очень так внимательно на меня. — Ты где этому вообще научился-то?

— Передача по телику, — жуя, буркнул я в тарелку. — Кулинарная какая-то, не помню название, с Высоцкой, вроде, — сам при этом чуть не в голос засмеялся, вспомнив мемы о её таланте готовки.

— Угу, — сказал Кит ковыряясь вилкой в своей порции.

За столом разговоры пошли сами собой, я почти не вмешивался. Кто-то ржал про «Дом-2», про Ольгу, которую страна как раз начинала смотреть с открытым ртом. Кто-то с восторгом говорил про песни «Арии», вроде про альбом «Крещение огнем». Я больше молчал и только кивал в нужных местах, как китайский болванчик на приборной панели. Моя реакция на «Дом-2» это, честно говоря, реакция взрослого мужика, и тут она, мягко говоря, была бы лишняя и снова выдала бы меня с потрохами.

Хотелось виски, нормального, односолодового, тишины, стейка медиум-рэр и чтобы никто не дышал в плечо. А было только общий толчок в конце коридора, тёплая «Балтика-3», и за стеной кто-то в сотый, наверное, раз отстраивал замок в «Героях».

Ну и ладно. Переживём.

Ночью, в темноте, я смотрел в потолок и проговаривал про себя список. Первое это всё же добить диплом, осталось не так много времени, надо поторапливаться. Второе это мелкие контрольные ставки, рублей по сто-двести, проверить, какая часть памяти ещё работает в этой реальности, а какая пойдёт в мусор. Третье это собрать кому-нибудь комп за деньги, зацепиться по IT, тут люди ещё платят наличными и без вопросов, лишь бы работало. Четвертое, и самое главное это заткнуться. Просто заткнуться, Дмитриев, и стараться не отсвечивать.

Егор. Сын.

Полтора года ему. Екатеринбург. Ходит уже, наверное. Рядом с ним — она, та, что в моей прошлой жизни сначала была женой, потом бывшей, потом просто голосом «передаю трубку, не отвлекай». Здесь она конечно же ещё даже не знает, что он у неё вырастет в инженера и будет звонить ей раз в неделю по средам, ровно в восемь. По напоминалке в телефоне.

Я найду тебя. Не сейчас, понятно. Сейчас я никто, студент Дорохов с тройкой по сетям и в куртке на рыбьем меху. Но найду. И буду где-то рядом, пусть даже как чужой дядька.

Марина

Пятнадцатое марта, и моя «Нокия» снова, как обычно, попыталась распилить мне череп своим будильником, но я её переиграла, опередив секунды на три, сама не пойму как. В моём прежнем мире это называлось бы «биоритм сорокачетырёхлетней бабы, у которой завтра монтаж и еще маме нужно звонить», а тут, видимо, это надо называть просто чудом, не иначе. Я спустила ноги с дивана осторожно, бочком, и пружина под копчиком даже не успела меня по своему обыкновению ткнуть — увернулась таки, в кои-то веки. Стакан воды мелкими глотками, натощак — привычка, на которую тело-донорка отзывалось так, будто я ей в глотку лью скипидар прямо из канистры. Ничего, девочка, потерпишь, мы с тобой ещё и побежим, ты у меня вообще офигеешь от такой жизни. На полу — десять приседаний, планка секунд на сорок, пара наклонов, и мышцы у Маринки, надо сказать, оказались какие-то прямо обиженные на весь белый свет.

— Ты что, в секту попала? — Жанка продрала одно веко, подняв голову с подушки, и волосы у неё стояли так, будто её всю ночь по очереди пугали Фредди Крюгер и налоговая.

— В секту здорового образа жизни, Жан. Закрытый клуб, нас там двое, я и моя совесть, и больше никого не берём.

— Тьфу на тебя, — она перевернулась к стене и натянула одеяло на голову.

Диплом я долбила по шесть часов в день, а если Жанка убегала на свои свидания, то и по восемь, и старенький её «Самсунг» хрипел под моими пальцами как простуженный курильщик со стажем. «Ворд» сохранялся как умирающий, секунд по двадцать, а я продолжала каждые пять минут одёргивать саму себя: «Информационный пузырь» — стереть, рано. «Кликбейт» — стереть, такого слова тут ещё не придумали. «Таргетинг» — заменить на «адресность сообщения», по-научному, а главное, по-нашему, по-двухтысячепятому. Получалось, в принципе, как у умной отличницы, которая случайно проглотила учебник на десять лет вперёд и теперь честно делает вид, что просто старательная девочка из приличной семьи.

Параллельно, между делом, я раскладывала на коленке тюменский медиа-ландшафт две тысячи пятого года, и зрелище было, как бы это сказать, унылое. Десяток телеканалов, причём несколько из них — это, по сути, ретранслятор Москвы с местной вставкой про надои и про то, как доярка Зинаида Петровна перевыполнила план. Несколько газет, и одна из них рекламная, на жёлтой бумаге, ну вы понимаете уровень. Глянец тоже был, но уровня «Стольник», хотя, по местным меркам это почти «Vogue», а по моим — как стенгазета в школе номер пять. И всё. По сравнению с моим двадцать шестым, где у каждого второго таксиста личный телеграм-канал «об жизни» на тысячу подписчиков, это была какая-то выжженная степь, честное слово.

В четверг я, наконец, выползла бегать. Куртка-болонька, кроссовки «Абидас» (китайский аналог), на которых полоски были откровенно нарисованы маркером уже после стирки — Маринка, девочка, я тебя прямо обожаю за такой вот колхоз. Триста метров — и лёгкие у меня попытались тихонько, по-английски, уйти из этого тела куда-нибудь в более спокойное место. Я согнулась пополам у фонарного столба, плевала на грязный мартовский снег и думала только об одном: в две тысячи двадцать шестом я бегала десятку три раза в неделю и у меня были компрессионные гетры за восемь тысяч, ну и где они теперь, гетры мои, спрашивается. Ничего, Кустова, я это прошла в свои сорок, пройду и еще раз, на этот раз в двадцать два. И никуда ты от меня не денешься. Зато я хорошо рассмотрела город, не торопясь, в режиме «инвалид первой группы на разминке». На углу Республики и Первомайской свежий стеклянный офис «ЛУКОЙЛ-Западная Сибирь» блестел как новогодняя ёлка в детском саду, а в квартале от него стоял деревянный барак с провалившейся крышей и геранью на одном окне. У «Лукойла» парковался чёрный Lexus RX 300, из «Лексуса» вышел дядька в пыжиковой шапке и пошёл в стеклянное здание, как к себе домой. Нефтяные деньги, в общем, текут рекой — только река эта, как у нас в редакции говорили, с очень-очень узкими берегами.

— Тебе нужно развеяться, ты как монашка в келье, — Жанка в среду вечером втащила меня в «Подвал» на Ленина, и название это, надо сказать, заведение оправдывало целиком и полностью. Пластиковые столы, пиво в кружках с надколотым краем, «Руки Вверх» из колонок на полной громкости, дым такой, что глаза слезились ещё на лестнице, на подходе. Где-то внутри у меня тихонечко ныла Вероника Кустова, привыкшая к лаунжу с крафтом по семьсот за бокал и официантом, который зовёт по имени-отчеству. А Маринка между тем устроилась на липком стуле и пока я это не осознала, вполне была счастлива, и это раздвоение — помнить и быть одновременно — оказалось почти физически больной штукой.

— Знакомьтесь, это Маринка, она у нас гений, — Жанка плюхнулась рядом и махнула рукой на компанию: четверо парней, две девушки, все студенты, все с одинаковыми анекдотами про сопромат и КВН. «А ты уже успела посмотреть недавний клип Глюкозы, ну тот, где ещё снежный и с доберманом? Нравится?» Я улыбалась и кивала, антрополог на полевых исследованиях, чёрт бы его побрал, только записывать в блокнот неприлично.