Системный Кузнец XIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 31

Он откинулся на спинку кресла. Раздражён и не скрывает.

— Мастер Октавио прав, Кай, — голос Иль-Примо прозвучал мягче, и от этого спор как-то сам собой осел. — Чтобы взвесить угрозу, в лицо её знать не обязательно. Хватает разума, трезвой головы и ремесла. У тех, кто сидит здесь, это есть. — Старик качнул головой. — Но за прямоту тебя уважаю. Слово твоё на обсуждении не пропадёт, обещаю. А теперь… — он приподнял сухую ладонь, — выкладывай, что у тебя за вариант.

Я помолчал. Стена не глухая, но всё-таки в каком-то смысле стена. Старик умён, его страшилками про гниющие колодцы не проймёшь — он будет считать. Стало быть, и давить надо туда, где моё оружие берёт числом, по счёту. А решать… решает пусть сам. Лишь бы решил правильно.

— Ладно, — кивнул я. — За основу берём «Пробойник Глубин». Геометрия выверена, образцы вы видели — наконечник броню высшего порядка пробьёт. Но начинку меняем подчистую. Ни кварца, ни заряда. Этому болту рваться внутри нельзя. Ему надо войти неглубоко и встать.

— Встать? — Сильвия повела бровью. — Снаряду, что прошивает такую чешую?

— Ограничитель хода. Позади наконечника — широкий упорный поясок, уплотнённый Вливанием Магмы. Наконечник проходит броню, поясок встречает её и гасит остаток хода. Тело болта ложится в мягкие ткани, в слой каналов, и не достаёт до ядра. Расчётная глубина — от восьми десятых до полутора локтей. Ядро остаётся целым. Горны остаются целыми.

Раньеро медленно поднял голову. Впервые посмотрел на меня по-настоящему цепко.

— А дальше — главное, — продолжил я. — На теле снаряда, за пояском, идёт рунный контур. Не боевой. Два знака, которых нет в ходовых библиотеках: один рассекает тонкую привязь, второй удерживает бесплотное. Мы с Эйрой подняли их сегодня из книг, что прислал Грандмастер. «Семь рассуждений о боге острова» и дневник современника Семерых основателей.

— И что же эти знаки делают? — спросил Иль-Примо тихо.

— Глушат зов. — Я выдержал паузу. — В дневнике прямо сказано: существа этого порядка не живут сами по себе. Они связаны в общую сеть, в единую волю, и у каждого есть канал — бесплотный узел в груди, через который идёт связь. Отрежь зверя от сети — и он уснёт сам, естественным сном. Без яда и скверны. Без заразы в дыхании, которым топятся ваши Горны. Семеро основателей, судя по всему, именно так и поступили: сначала оглушили, потом сковали. Я видел печать в каверне своими глазами — столбы держат тело, но сердце всей вязи целит не в плоть. Наутиз и Иса. Воля и поток. В грудь. Книги это подтвердили слово в слово.

В зале молчали. Лысый целитель перестал держать пальцы домиком.

— Конфликт контуров я решил, — добавил я, опережая вопрос Раньеро, который уже открыл было рот. — Пробивная амальгама на кромке — жертвенная, выгорает при проходе брони дотла. Поясок с Исой стоит между ней и знаками Глухоты стеной, гасит остаточное поле. К моменту, когда снаряд остановится, на нём живым останется только то, что должно работать.

Я положил ладони на спинку пустого кресла перед собой.

— Теперь по срокам и рискам. Риска это оружие не несёт. Худшее, что может случиться — оно не сработает, и зверь просто получит дырку в шкуре, какую он и сам не заметит. Я даже предлгаю сделать его чуть короче, чтобы наверняка не задеть ядро. Изготовить его можно быстро: основа отработана, руки набиты. Сегодня болт будет готов. — Я обвёл глазами стол. — Я понимаю, что Совет, скорее всего, оставит оба оружия. Это разумно — иметь запасной ход, если первый не сыграет. Но я прошу об одном: первым должно идти моё. Снаряд, который не несёт заразы, против снаряда, последствий которого не возьмётся предсказать никто в этом зале. По сути, это самое разумное из всех возможных решений. И поступи вы иначе — я бы крепко задумался, с кем вообще имею здесь дело.

По залу прокатились возмущённые шепотки — я слышал, как кто-то из целителей втянул воздух сквозь зубы, как Сильвия что-то коротко бросила Октавио.

Раньеро снова фыркнул, на этот раз отчётливо.

— Дерзкий малый, — проговорил он вполголоса, ни к кому не обращаясь. Косицы качнулись.

Иль-Примо поднял руку. Не сказал ни слова — просто поднял ладонь над столом, и зал потихоньку смолк.

Грандмастер откашлялся в кулак. Потом положил обе ладони на стол.

— Признаюсь, Кай, я впечатлён. — Он говорил медленно, как будто взвешивал каждое слово. — Провести такое исследование за неполный день… По книгам, которых до тебя никто толком не открывал десятилетиями. — Старик покачал головой. — Я всё больше убеждаюсь, что мы тогда едва не совершили огромную ошибку. Там, на испытаниях. Когда чуть не отказали тебе в праве стоять среди претендентов у горнов Цитадели.

Он помолчал.

— Я вижу, как всё продумано. Поясок, жертвенный контур, изоляция знаков. И то, что ты нашёл уязвимую точку в теле существа… это прекрасная новость. Как нельзя кстати.

— Он дерзок, — негромко произнесла Сильвия. Руки её лежали на столе неподвижно, белые полоски старых ожогов выделялись на коже. — Позволяет себе говорить с Советом так, будто…

— Он говорит то, что считает нужным, — голос Иль-Примо стал твёрже. — И это правда. Разве нет, Сильвия?

Он посмотрел на неё прямо.

— Если есть два оружия, и одно несёт в себе угрозу, а второе — нет… разве можно помышлять о том, чтобы первым пускать в ход то, что с угрозой? Разве здесь вообще есть предмет для обсуждения?

Я смотрел на старика и понимал, к чему он клонит. Он не давил — он бил по разуму, потому что в зале сейчас говорили в основном самолюбие да усталость. День слишком длинный, страха слишком много. Люди держались за своё уже не оттого, что верили, а оттого, что отступить было бы стыдно.

Сильвия, похоже, это уловила. Плечи у неё опустились.

— Верно, — проговорила она потише. — Вы правы, Грандмастер. Простите мне эту глупость.

Иль-Примо кивнул без всякого торжества.

Да уж. Старик держал их всех в кулаке. Не будь его — тут бы всё расползлось, к гадалке не ходи: Совет грызся бы до рассвета, Алекс дожимал бы своё, Октавио укладывал бы слова кирпич к кирпичу, и к утру остров остался бы ни с чем, не считая сорванных глоток.

Грандмастер молчал секунд тридцать, никак не меньше. По углам потрескивали жаровни. Где-то в глубине, через всю толщу камня, глухо ухнуло — гора напомнила о себе.

Потом поднял голову. Прошёлся взглядом по всем подряд — Октавио, Сильвия, целители, Раньеро, Алекс. И встал на мне.

— Впервые, — сказал он тихо, — даю добро без всякого совета. Под свою личную ответственность. — Пауза. — Куй своё оружие, Кай. Не теряй ни часа. Приступай прямо сейчас.

У меня внутри что-то отпустило.

Затем старик повернулся к Алексу.

— Что до твоего средства… Совет уже высказался по нему достаточно. И я, как и Совет, понимаю: если иного выхода не останется — придётся использовать и его. Время подумать, как быть дальше, у нас будет. Поэтому я принимаю и это оружие. — Он поднял палец. — Но оно будет вторым в очереди. Охотники пойдут к Спящему с двумя снарядами. Сперва — Кая. И только если оно не сработает — второе.

Раньеро оживился. Распрямился, развернул плечи, и косицы бороды качнулись — видно было, что у старого кузнеца зачесались руки. Сорок два года у огня, а глаза загорелись, как у подмастерья перед первой самостоятельной поковкой. Ему было плевать на споры, просто хотелось ковать.

А вот Алекс помрачнел пуще прежнего. Скулы заострились, пальцы на столе сжались в замок. Уязвлён. Его «гениальное решение» только что задвинули на вторую полку при всех. Он не смотрел ни на кого. В стол смотрел.

Мне даже на секунду стало его жаль.

— Вопрос оплаты вашего труда остаётся неизменным, — продолжил Иль-Примо, обводя взглядом нас обоих. — Когда оба оружия будут готовы, вы получите всё, о чём попросите. В рамках разумного, конечно. Но рамки эти крайне широки, сами понимаете почему.

Ещё бы не понимать. Когда под горой ворочается бог, а в проливе стоят сорок чужих вымпелов, торговаться о цене как-то глупо.