Петербургский врач 8 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 27

Второй ресторан оказался хуже первого во всем. Тот, где я в прошлый раз сидел за столом с Чжаном и Ли, был роскошный. Этот тоже прятался в подвале, но подвал оказался низкий, с побитыми стенами, пахло горелым маслом, луком и чем-то еще из общего зала. По ступеням я спустился, пригнув голову, и китаец у входа, не спрашивая ничего, отвел меня за дощатую перегородку в дальний угол. Это, по всей видимости, и был так называемый кабинет.

Ли уже ждал за столом. Один. Лицо спокойное, глаза внимательные, оглядел меня с головы до ног. Привстал, обозначив поклон, и указал мне на стул напротив.

— Садитесь, доктор. Здесь скромно, зато тихо. Тихое место иногда дороже дорогого.

А есть в Харбине бандиты — не философы, подумал я, садясь.

На столе стоял чайник и две пиалы, больше ничего. Есть тут никто не собирался. Половой налил чай и исчез за перегородку. Ли сам придвинул мне пиалу.

— Вы, я слышал, пережили неприятность, — сказал он. — Говорят, в вас стреляли. Прямо во дворе, у собственных ворот. Это правда?

Быстро он к делу. Впрочем, Ракитин обещал, что спросят, и я, разумеется, был готов.

— Правда, — сказал я, пожав плечами.

— Расскажите. Если вам не тяжело.

Тяжело мне не было, но полагалось, чтобы было. Я отпил чай, помолчал, как молчит человек, которому напомнили что-то очень нехорошее.

— Подрядчики, — сказал я. — Точнее, те из них, кто еще на свободе. Или кто-то из родственников. Наняли человека, он меня и ждал.

— Подрядчики? — удивленно повторил Ли.

— Поставщики на моем прежнем месте службы. Возили нам спирт, бинты, перевязочный материал. Спирт разбавленный, бинты гнилые, вату — хоть выжимай. Половина по бумагам одно, а на деле другое. Я на этом попался: принимал у них, а потом стал считать, сколько чего до раненых доходит. Начал возмущаться, потому как не начни — я стану крайним, я ведь принимал и расписывался.

Я поставил пиалу.

— Сперва мне намекнули, что врачу лучше побольше уделять внимания ранениям, а не накладным. Потом пригрозили прямо. А потом выяснилось, что за ними уже давно следили, без моего участия, и все завертелось само. Кого-то взяли, кого-то нет — деталей я не знаю, меня в такое никто не посвящал.

— И виноватым остались вы.

— Именно так. По их разумению, если бы не мой длинный язык, они бы и сейчас возили свою дрянь и считали барыши. Что их взяли бы и без меня, им в голову не помещается. Так всегда: спокойнее ненавидеть одного человека, чем поверить, что виноват сам.

Ли слушал, слегка склонив голову. Не поймешь, верит или нет, сходится ли моя история с той, что ему известна. Похоже, сходилась. Во всяком случае, он покивал.

— Опасное это дело — быть честным на поставках, — сказал он без улыбки. — Дешевле встать в очередь и молчать. Но вы, доктор, человек не всегда сговорчивый. Я это заметил еще в тот раз.

— Когда как. С некоторыми людьми и в некоторых обстоятельствах договориться сложно. Не подставлять же себя! Если б они что-то предложили, а не просто намекали на то, что со мной случится… Хотя, сказать по правде, им бы это не помогло. Слишком много глупостей понаделали, считали себя неуязвимыми. А случай со мной просто совпал, стал последним.

Он подлил себе чаю.

— Вас не задело?

— Не задело. Стрелял он плохо.

— А с ним что?

— Жив. Я его латал полночи. Такая у меня работа. Вытаскивать с того света того, кто хотел меня туда отправить. Но, с другой стороны, деваться было некуда, да и авторитет себе поднял. Это и приятно, и пользу приносит. Дело того стоило.

Это Ли, кажется, понравилось. Он опять кивнул.

— Мне говорили, вы недавно женились.

Тебе-то какое дело, мрачно подумал я. Какое это имеет отношение к нашей встрече?

— Женился, — коротко ответил я, продемонстрировав, что на эту тему общаться мне бы не хотелось. Наверное, правильно. Живой человек — живые эмоции.

— Поздравляю. — Он снова обозначил поклон. — Семья — это хорошо.

Как я понял, это было не поздравление, а напоминание: у тебя теперь есть что терять. Я промолчал.

— А еще мне говорили, — продолжал Ли, разглядывая пиалу, — что у вас в госпитале уволили начальника какого-то отделения. Будто бы со скандалом. Это правда?

— Правда, — сказал я. — Старший ординатор чистого хирургического. Бывший теперь. Тихий такой господин, руки холеные, пенсне золотое. Оказалось, наркоман. Морфинист. Колол себя прямо перед обходами, чтобы держаться на ногах, а препараты для этого таскал из аптеки. Не только для себя — приторговывал понемногу. Ну и вдобавок интриган, каких поискать. Могли отдать под суд, за морфий и за кражу казенного имущества посадить недолго. Пожалели мундир, замяли, выгнали тихо. Что с ним теперь — не знаю и знать не хочу.

— Печально, — сказал Ли тоном, в котором печали не было ни на грош. — Уважаемый человек. Пенсне, белые руки. А внутри гниль.

— Внутри у всех что-нибудь есть. Идеальных людей не бывает.

— Неужели и у вас, доктор?

— У меня работа и жалование врача. Скучно, зато честно.

Он усмехнулся. Помолчал, разлил остатки чая по пиалам, аккуратно, до половины, чтобы хватило обоим, и заговорил снова, и голос стал суше.

— Так вы, стало быть, теперь женаты.

Опять. В очередной раз за разговор он подвел меня к этому. Прием я понимал: человека возвращают к тому, что ему дорого, намекая, что ссориться не надо.

— Женат, — сказал я, уже открыто с раздражением.

— Хорошо. — Ли отставил пиалу и сложил руки на столе. — Тогда о деле. Вы в прошлый раз выполнили одну нашу просьбу. Списки. Вы написали все правильно и своей рукой. Аккуратно. Это очень хорошо.

— Раз просили — написал. Кстати, о деле. За ту работу мне обещали заплатить.

— Обещали, — подтвердил он. — И я помню. Мы не из тех, кто забывает обещания. Это плохо для дела.

Он не полез в карман сразу. Сначала допил чай, и только потом достал из-за пазухи плоский пакет в серой бумаге. Положил на стол, чуть подвинув ко мне.

— Здесь пятьсот рублей. Пересчитайте, если угодно.

Пересчитывать я не стал — и без счета было ясно, что там ровно столько, сколько сказано. Пятьсот рублей. Довольно много.

Я убрал пакет во внутренний карман, не разворачивая.

— Благодарю.

— Не за что. — Ли чуть заметно склонил голову. — А теперь о том, что будет дальше. Есть у нас к вам небольшая просьба. Совсем небольшая. У вас в госпитале есть телефон?

— Есть, конечно. В конторе. Один на весь госпиталь.

— Его нужно вывести из строя.

Сказано было очень просто. Так, между прочим.

— Испортить телефон? — Я нахмурился, соображая. — Его починят к обеду. Пришлют механика со станции, найдут обрыв, срастят — и все. Госпиталь без связи не останется, разве что на полдня. Не вижу толку.

— О толке позвольте судить нам, — мягко сказал Ли. — Ваше дело — чтобы связи не было. Как надолго и зачем — это вас не касается и вам знать не нужно. Так спокойнее и вам, и нам.

Логика была знакомая. Ракитин говорил слово в слово то же самое, только другими словами. Меньше знаешь — целее. Я подумал секунду, для вида, будто взвешиваю, и кивнул.

— Хорошо. Сделаю.

— Я в вас не сомневался. — Ли поднялся. — Не провожайте меня. И уходите не сразу, погодите немного.

Он застегнул сюртук, поклонился в последний раз и ушел за перегородку. Где-то стукнула дверь.

Я допил остывший чай, потому что уходить сразу не следовало, и посидел еще немного. За перегородкой звенели чашками, тянуло жареным мясом. Мне только что заказали диверсию, за которую по военному времени вешают.

Наверху было темно и морозно, фонари горели редко. Про телефон я думал всю дорогу, и чем больше думал, тем меньше мне это нравилось.

К Ракитину я поехал не сразу, а на другой день, вечером. Сперва отработал в отделении — надо было разгрести накопившееся, тем более что после Аниной болезни я и вправду выпал из работы дней на несколько. Дела в отделении шли без меня по накатанной, но не без накладок.