Ешь, истребляй, люби (ЛП) - Кирк Ана Шоу - Страница 17

И бегу прямо к благотворительной столовой.

К Джоне.

Глава 13

Мы решаем отправиться ко мне: там хранятся все мои припасы. Порошки, клинки, мел для символов и слов на байбайине и три разных вида соли.

А ещё Батибат наверняка очень, очень на меня зла.

Прежде чем отпереть входную дверь, я снимаю все защитные чары, чтобы Джону не разорвало на тысячу кусочков.

— Батибат, — зову я. — Если ты ещё жива, пожалуйста, воздержись от убийства.

Джона входит следом и тихо закрывает дверь. Стоит нам переступить порог, как тонкие волоски на моём затылке приподнимаются.

Батибат сидит в конце коридора.

Совершенно неподвижная и безмолвная. Хвост взмахивает раз, другой. Она смотрит на меня с медленной, расчётливой злобой существа, у которого было четыре спокойных дня на обдумывание мести.

Я поднимаю обе руки.

— Я пришла с миром.

Она направляется ко мне. Одна лапа. Потом другая. Неторопливо и целеустремлённо, чуть склонив голову — вероятно, выбирает самый удобный угол, под которым можно вспороть меня от живота до шеи, вытащить кишки и носить их вместо шарфа.

— Батибат, — осторожно говорю я; пульс грохочет в ушах. — Многое произошло. Я получила смертельные ранения. Была кровь. Тебе бы понравилось.

Кажется, температура в квартире падает градусов на десять.

Теперь она всего в нескольких сантиметрах.

Я задерживаю дыхание и готовлюсь к…

Короткому формальному обнюхиванию.

Затем Батибат с царственным презрением поворачивается ко мне спиной и…

Начинает виться вокруг ног Джоны.

И мурлыкать.

Громко!

— Да какого вообще…

Джона в восторге. Он берёт её на руки (?!), и они трутся носами (?!!).

— Прекрасная маленькая демоническая кошечка, — воркует он, почёсывая её под подбородком.

Я смотрю на них с отвисшей челюстью.

— Батибат — демон? — наконец взвизгиваю я. — Кошки могут быть демонами?!

Они оба глядят на меня так, словно ответ очевиден.

— Если она демон, — требую я объяснений, — как она прошла сквозь мои чары? Эта квартира — крепость. Я сама накладывала защиту слой за слоем. Трижды запечатала пороги.

Джона слегка пожимает плечами, не переставая тискать моего вероломного фамильяра.

— Она демон всего на одну десятую. Этого едва хватает, чтобы её заметить.

— Защитные чары так не работают, — огрызаюсь я.

— Может, твои различают степень угрозы, — невозмутимо предполагает он. — Возможно, они настроены на полноценных демонов. С сильными признаками скверны. А она… незаметная.

Батибат мурлычет ещё громче, самодовольная донельзя, а я вспоминаю, что рядом с ней моя кожа всегда слегка покалывала.

Я провожу ладонью по лицу. Мне предстоит разобраться в огромном количестве знаний о демонах. И во множестве вопросов об истребительской магии. А ещё выясняется, что я годами жила с демоном на одну десятую.

Трибунал хватит аневризма.



Мы раскладываемся по полу моей гостиной, словно готовимся к войне — что, строго говоря, и делаем.

Карты окрестностей занимают все доступные поверхности: они приклеены скотчем к журнальному столику, паркету и даже к нижней половине стены, когда больше места не остаётся. Я отмечаю вероятные точки входа красным, нажимая на ручку так сильно, что на бумаге остаются вмятины. Джона обводит переулки чёрным; почерк у него точный и изящный, как у человека, учившегося чистописанию в эпоху, когда это имело значение. Мы спорим о преимуществах высоты, линиях обзора и возможной плотности гражданских. Он добавляет пометки на полях.

В коридоре мы проверяем на Джоне символы: рисуем их мелом, стираем влажными тряпками и заново выкладываем солью, чтобы выяснить, насколько хорошо держатся линии. К соли я примешиваю железные опилки, толчёную яичную скорлупу и немного вещества, которое, по уверениям моей бабушки, должно было «заставить демонов чесаться», хотя она так и не объяснила, какое стратегическое значение имеет зуд.

Пока я работаю, он наблюдает за мной. Я делаю вид, что не замечаю.

Было бы проще, если бы его здесь не было, если бы это была очередная охота, очередная задача, которую я решаю в одиночку. Но каждый раз, поднимая глаза, я вижу его: сидит на моём полу, скрестив ноги, закатав рукава до локтей, сосредоточенно хмурится над картой, словно ему есть что терять. Потому что есть. Его семья и, возможно, я.

Я стараюсь не думать о том, как быстро появилась эта мысль. Как естественно устроилась внутри.

Я по памяти черчу круги сдерживания, затем перерисовываю их — чище и чётче, с поправкой на силу Бельведера, — когда Джона нарушает молчание:

— Я понятия не имею, как работает магия истребителей, — задумчиво произносит он.

— Ты о том, что я делаю языком? — спрашиваю я, поигрывая бровями.

Он смеётся — низко и непринуждённо, — и от этого звука что-то у меня в груди ослабевает. На мгновение взгляд теплеет, а потом снова сосредотачивается на лежащей между нами схеме.

— Это потом. А можешь объяснить, как действует твоя истребительская магия? В отношении демонов.

Мне требуется несколько секунд, чтобы ответить, и за время этой заминки я понимаю: прежде меня об этом никто не спрашивал. Никому в семье не требовалось. Магия истребителей была воздухом, которым мы дышали, языком, на котором говорили прежде, чем осваивали любой другой. Мне никогда не приходилось её объяснять. Она была частью меня.

Я сажусь на пятки и мысленно смахиваю паутину с давно заброшенного уголка памяти.

— Каждая семья истребителей наследует основу, — медленно начинаю я, подбирая слова, которых десятилетиями не произносила вслух. — Базовую структуру того, с чем может взаимодействовать их магия. Одни роды работают с кровью, другие — с тенью или металлом. Основа рода Магдангалов — энергия. Мы чувствуем сверхъестественную энергию, собираем, перенаправляем и придаём ей форму. Поэтому в переулке я поняла, кто ты.

— Ты почувствовала меня.

— Твою энергию. У демонов характерный след. — Я указываю на пространство между нами. — Я не ощущаю каждого демона на Манхэттене. Нужно подойти достаточно близко, чтобы уловить возмущение, а более сильных демонов почувствовать легче. Но когда я оказываюсь на нужном расстоянии, демон ощущается как демон.

Его взгляд опускается к разбросанным по полу кругам.

— А это?

— Та же основа, просто другое применение. В основном защитное. Я могу придавать энергии форму сдерживающих конструкций: кругов, чар, барьеров. Ещё могу сосредоточить её и вытолкнуть наружу в виде удара, хотя это у меня получается не очень. Энергия должна откуда-то браться, а моё тело способно проводить лишь определённое её количество за раз.

— Значит, никаких безграничных молний, убивающих демонов.

— Трагедия.

Он улыбается.

— И все в твоей семье на это способны?

— В той или иной степени. Основа одна, сильные стороны разные. Но иногда, — продолжаю я, — у истребителя появляется более узкая специализация: усовершенствованная форма наследственной магии, позволяющая делать или чувствовать то, чего не могут остальные. Мы называем это даром.

Он некоторое время изучает меня, и уголок рта подрагивает.

— Дай угадаю. Твой дар — ужасные шуточки.

Я шлёпаю его по руке.

— Это ты ужасная шуточка.

Джона смеётся, откидываясь на руки, и тепло его веселья расходится по моей магии, как солнечный свет по воде. Здесь, в квартире, я начала это замечать: то, как моя магия отзывается на него. Смягчается по краям. Тянется навстречу, а не отшатывается. Заставляет меня придвинуться ближе и остаться рядом.

— У меня не было дара, — говорю я.

Его смех затихает.

— Не было?

— Думаю, он проявился очень поздно, — признаюсь я. — А я не поняла, что именно чувствую.