Любовь и невроз. Путеводитель по вашей истории любви - Карлин Евгения Александровна - Страница 12

Корни психологической незрелости кроются в детстве. Но, возвращаясь к фразе Сартра, приведенной выше, можно сказать, что взрослость — это не только результат определенных биографических событий, но и личностный выбор.

— Выбираете ли вы взрослеть? В чем это проявляется?

— Выбираете ли вы сами принимать решения и нести ответственность за них? В чем это проявляется?

— Выбираете ли вы действовать, несмотря на страхи и сомнения? В чем это проявляется?

— Выбираете ли вы жить, или откладываете жизнь на потом? В чем это проявляется?

— Выбираете ли вы рисковать и открываться другим людям? В чем это проявляется?

— Выбираете ли вы любить? В чем это проявляется?

Личная ответственность каждого человека состоит в том, как именно он переживает и трансформирует детский опыт: что решает взять с собой в дальнейшую жизнь, а что оставляет; насколько он готов пересматривать выводы, сделанные в раннем детстве; насколько готов меняться, расставаться со своими иллюзиями и сказочными замками из песка.

Приходя к психологу или психотерапевту, люди хотят облегчения, но редко кто-то из них хочет меняться. Однако, чтобы изменить что-то в своей жизни, нужно быть готовым меняться самому, и потеря наивности — одно из первых внутренних изменений, которые происходят на пути взросления.

Способность к любви и особенности ее проживания не могут рассматриваться отдельно от личности. Нельзя быть осознанным и зрелым в любви, не будучи осознанным и зрелым в целом. Нельзя сохранять независимые отношения, не будучи автономным. Более того, стоит помнить, что в любви мы становимся наиболее уязвимы: так, в страстной любви из-за высокой тревоги мы регрессируем — проваливаемся на более ранние стадии собственного развития, где обитают детские травмы. Именно в любовных отношениях мы наиболее часто отыгрываем свои невротические паттерны.

Откуда берутся псевдовзрослые? Почему у них не происходит взросление? В данном случае правильнее было бы говорить не о незрелости в целом, а о негармоничном соотношении взрослой и незрелой частей личности. Ведь если такой человек не является психически больным или имеющим ментальные нарушения, то во многих ситуациях он вполне способен вести себя адекватно, как взрослый: может справляться с повседневными задачами, ходить на работу, обслуживать себя и взаимодействовать с другими людьми. То есть у психически здорового человека всегда существует взрослая часть. Другой вопрос, насколько она сильна и как часто уступает детской части личности.

При желании можно отчетливо увидеть, как меняются эти состояния. Как, в зависимости от ситуации, окружающих людей и настроения, разные части личности сменяют друг друга: это проявляется в голосе человека, его интонации, мимике, высказываниях, реакции на происходящее.

О силе взрослой части в личности конкретного человека многое говорит то, как он ведет себя в стрессе и конфликте, как выдерживает тревогу, удается ли ему в таких ситуациях оставаться в здесь и сейчас, не «проваливаясь» в жертву или тирана. Может ли человек сохранять самообладание, принимать осознанные решения и быть гибким, или не справляется с тревогой, паникует, действует на автомате (нападает или, наоборот, застывает в испуге)? Может ли он нести ответственность за свое поведение и реакции? Несложно быть спокойным, адекватным и рассудительным, когда все хорошо, — гораздо труднее сохранять мудрость и вести себя по-взрослому, когда тяжело. Именно это и определяет в большой степени личностную зрелость.

Корни псевдовзрослости уходят туда же — в детство. Сложно стать взрослым, если не было примера; если вместо взрослых, сильных, ответственных мужчин и женщин ребенка окружали испуганные или обиженные «мальчики» и «девочки». Если ребенка не научили уважать себя; думать своей головой; принимать взвешенные решения; быть смелым; полагаться на себя, но уметь просить о помощи; не показали, что ответственность — это не только обуза, которой лучше избегать, но и радость авторства собственной жизни, то с годами он становится псевдовзрослым.

Биохимия любви

Это может оскорбить наши гуманистические взгляды, но с развитием науки мы все больше убеждаемся в том, что многие «возвышенные» явления, происходящие с нами, которые, казалось бы, мы выбираем и создаем сами, в действительности обусловлены биохимическими процессами в нашем организме.

Современная наука дает возможность взглянуть на влюбленность и любовь с новой стороны, а биохимические теории вполне обоснованно обретают все бо́льшую популярность. Основной акцент в данном случае делается на нейропептидах (соединения аминокислот) — это сигнальные вещества, определяющие эмоциональные состояния, а также конкретных гормонах (нейромедиаторы) и их соотношении со стадиями влюбленности и любви.

Какие гормоны имеют значение?

Дофамин. Именно об этом гормоне чаще всего говорят, описывая переживание влюбленности. В настоящее время дофамин считается основным нейромедиатором в работе так называемой системы вознаграждения мозга, вызывающим чувство удовольствия и эйфорию. Аналогами дофамина по воздействию на организм являются наркотические средства (амфетамин, экстази, эфедрин).

Фенилэтиламин. Его также связывают с любовными переживаниями на начальном этапе. По мнению исследователей, фенилэтиламин выбрасывается в кровь, когда человек встречает объект симпатии, и отвечает за романтические настроения влюбленных и чувство радости. Пик его концентрации наступает во время свиданий, в перерывах между ними резкое снижение уровня фенилэтиламина проявляется как тоска.

Эндорфины. Эндорфины — «молекулы долговременных любовных отношений» (Век, 2010). Их успокаивающее действие начинается на следующем этапе развития любовных переживаний. В этот период влюбленные испытывают умиротворяющее наслаждение, что можно сравнить с долгожданным штилем после бури страстей.

Окситоцин. Авторы фенилэтиламиновой теории влюбленности отводят этому гормону роль катализатора и «закрепителя» чувств, который выделяется на всех этапах переживания влюбленности.

Л. Янг с коллегами (Bosch, Young, 2018; Young et al., 2001) провел серию исследований по изучению влияния окситоцина на переживание влюбленности и привязанности, в частности, с помощью опыта на мышах-полевках. Эти виды грызунов были выбраны неслучайно, поскольку существует два вида мышей: полевка степная (реализующая моногамные отношения) и полевка горная (реализующая полигамные отношения). Было установлено, что увеличение рецепторов окситоцина меняло поведение мышей в парах. Например, «гулящие» самцы превращались в верных однолюбов. В последующих экспериментах удалось вывести трансгенных[3] мышей, у которых не работал ген, ответственный за синтез окситоцина. Оказалось, что эти животные проявляют себя как нерадивые матери и безразличные партнеры.

Проводился также эксперимент с людьми, которым вводился окситоцин. В эксперименте участвовало 47 супружеских пар в возрасте от 20 до 50 лет. Было показано, что дополнительный прием окситоцина в несколько раз уменьшил количество скандалов и увеличил периоды позитивного поведения (Век, 2010).