Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон - Страница 29

— Заснул, — бормочу я, солгав, и провожу ладонями по лицу. — Спасибо, что спас меня от утопления.

— Тоже способ избавиться от контракта, — с весельем замечает он, а затем поднимает пластиковый контейнер. — Я принес пирог.

— Я знал, что не просто так держу тебя рядом.

Я выбираюсь на край джакузи, оставив ноги в воде. Чава скидывает обувь и садится напротив в такой же позе, поставив контейнер рядом с собой.

— Чем весь день занимался? — спрашивает он, медленно болтая ногами. — Я видел твою доску у входа. Ходил серфить?

Я киваю и провожу рукой по волосам, все еще возвращаясь в настоящее, пока ночной воздух охлаждает разгоряченное тело.

— Да. Уиллоу хотела сделать несколько снимков, как я катаюсь, поэтому мы провели на воде пару часов.

— Так Уиллоу захотела провести с тобой время?

Я зачерпываю воду ладонью и плескаю в него. Чава ругается, вытирая лицо.

— Это была исключительно работа, придурок.

— Ну да, конечно, — отвечает он, придя в себя. — Когда ты уже признаешься, что запал на нее?

Я бросаю взгляд на дом Уильямсов, а затем снова смотрю на Чаву. Вероятность того, что нас кто-нибудь услышит, практически нулевая, но я все равно понижаю голос:

— Когда буду уверен, что Окли меня не убьет.

— А, то есть когда рак на горе свистнет, — с мудрым видом кивает Чава. — Но если честно, чувак, я бы на твоем месте рискнул, а с последствиями разобрался потом.

— Потому что ты любишь устраивать проблемы и явно не дорожишь жизнью.

Он фыркает.

— Ты каждый день занимаешься опасными вещами.

А затем смотрит на меня так, что голова снова начинает идти кругом.

— Что изменит еще один риск?

ГЛАВА 13

Уиллоу

Я просыпаюсь от громкого сопения Германа прямо мне в лицо.

Со стоном я погружаю руки в шерсть сенбернара и изо всех сил толкаю его в грудь. Разумеется, он даже не шевелится. Он весит больше меня, а моей силы явно недостаточно, чтобы справиться с его любовью.

— Герман. — Я приоткрываю один глаз. — Дружище, тебе придется подвинуться. Я тебя люблю, правда, но можешь оставить мне хоть немного места?

Он громко и жарко фыркает, но все же уступает и укладывается рядом. Я глажу его по огромной голове и приглаживаю уши, после чего перекатываюсь к краю кровати. Некоторое время сижу неподвижно, чтобы убедиться, что голова не закружится, а затем встаю, радуясь, что перед глазами не заплясали черные точки. Судя по часам на прикроватной тумбочке, сейчас чуть больше семи, хотя, если честно, в последнее время я сменила столько часовых поясов, что само время перестало казаться реальным.

На прикроватной тумбочке стоит раскрытый ноутбук, окруженный мягкими игрушками, а над ним висит плакат K-pop-группы, которой я была одержима в старших классах. Экран погас, но стоит один раз коснуться усыпанной крошками от макарунов клавиатуры, как откроются Photoshop и документ Word, куда я прошлой ночью выплеснула множество вариантов подписей для будущих публикаций Дева. В три часа ночи они казались мне чертовски удачными. Посмотрим, останется ли это правдой при свете дня.

Впрочем, проверить их можно и вместе с Девом, а встречу с ним я надеюсь откладывать… как можно дольше. Вчера я слишком близко подошла к тому, чтобы совершить несколько необдуманных поступков, поэтому мне нужно держаться от него подальше и подготовиться к новой встрече с его обаянием. Иногда мне кажется, что Дев не осознает, насколько откровенно флиртует со всеми, с кем разговаривает. Но в другие моменты я уверена: он прекрасно понимает, что делает и какой эффект производит.

Особенно на меня.

Но я годами пыталась подавить свои чувства к нему. Когда я по пьяни призналась ему, что чувствую, я вовсе не ожидала, что из этого что-то выйдет. Черт, я вообще пыталась сделать вид, будто ничего не произошло. Это он сделал первый шаг. Это он прижал меня к стене, задрал мое платье и позволил мне прикоснуться к тем частям его тела, к которым я никогда не думала, что прикоснусь.

Но я не сказала «нет». И не остановила его — все закончилось лишь тогда, когда он сам отстранился. Даже в тот момент мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, но меня охватил страх, и я рванула вниз по семи лестничным пролетам, словно олимпийская спринтерша.

Иногда я жалею, что убежала. Мечтаю вернуться в тот момент и остаться у стены, обхватив ногами талию Дева. Кто знает, чем бы все закончилось, но мы хотя бы не застряли бы теперь в этой странной неопределенности, испытывая друг к другу влечение, которому нельзя поддаться. Я отдала бы что угодно, лишь бы вернуть все как было до того, как я все испортила.

Но теперь уже слишком поздно.

Это точно.

Я со стоном опускаюсь на коврик для йоги под окном: перед началом дня необходимо размяться и выполнить несколько силовых упражнений. После вчерашнего перелета ноет поясница, а из-за предстоящих поездок боль будет только усиливаться. Но я отказываюсь жаловаться. Я хочу сохранить эту работу и свое место рядом с Девом и его командой, поэтому сделаю все возможное, чтобы боль меня не замедлила.

Герман наблюдает за мной с кровати и поднимает голову лишь тогда, когда на тумбочке вибрирует телефон. Он переводит взгляд с него на меня, словно приказывает поднять задницу и забрать его.

— Мог бы и принести мне, — предлагаю я, но он лишь ворчит и снова опускает голову.

Я с трудом поднимаюсь и босиком иду за телефоном. Когда на экране появляется сообщение, сердце у меня странно екает.

Что ж, избежать его не получится.

Стоит мне войти в незапертую дверь дома Андерсонов, как меня окутывает аромат масала-чая[3]. Я уже и не помню, когда в последний раз стучалась к ним. Скинув обувь, я зову Дева.

— Уиллоу! — отвечает вместо него мама, и ее мелодичный голос доносится из гостиной. — Иди сюда! Хочу показать тебе постыдные фотографии Дева.

— Мам, — недовольно произносит Дев, когда я захожу в гостиную. Он сидит на полу перед журнальным столиком, на котором его мать разложила целую коллекцию фотографий. — Она знает меня с детства. Она и так видела все мои позорные моменты.

— Не все. — Она жестом подзывает меня и широко улыбается той самой улыбкой, которую унаследовал ее сын. Ее кожа на несколько оттенков темнее, чем у Дева, а черное каре пронизано седыми прядями, но сходство между ними очевидно. Нет никаких сомнений, что привлекательной внешностью Дев обязан именно ей. — Мне нужна твоя помощь. Я отбираю фотографии для свадебного слайд-шоу.

— Насколько они постыдные? — спрашиваю я, усаживаясь на пол рядом с Девом и разглядывая разложенные передо мной снимки. Я изо всех сил стараюсь не замечать его пристального взгляда. — Мне не помешает компромат.

Дев мрачно смотрит на меня, а Неха смеется и протягивает фотографию, на которой маленький Дев плещется в ванне с резиновой уточкой на голове.

— Такая подойдет? — спрашивает она.

Я уже достаю телефон, чтобы ее переснять.

— Даже лучше, чем я могла мечтать.

Дев вскидывает руки, но, кажется, понимает, что вмешиваться бесполезно.

Следующие двадцать минут я помогаю его матери выбирать детские фотографии Дева и Алиши, после чего она хлопает в ладоши и отправляет меня на кухню. Вскоре передо мной появляются стакан чая, тарелка кхаман-дхоклы[4] с несколькими видами чатни и омлет. Неха следит за мной как ястреб, пока я не съедаю все до последнего кусочка.

— Итак, — начинает она, когда я уже едва не лопаюсь. — Ты теперь работаешь на Дева, верно?

Я внимательно смотрю на него через стол. Он собирает пальцем с тарелки остатки кориандрового чатни. Когда Дев отправляет палец в рот, мне приходится отвернуться. Пока его мама пристально на меня смотрит, моим мыслям совершенно не следует отправляться в опасные места, куда их мгновенно ведет подобное зрелище.