Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон - Страница 28

Ее признание несколько дней назад распахнуло шлюзы, которые удерживал насквозь проржавевший замок, и теперь мне приходится справляться с обрушившимся потоком. А еще я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть затянуть ее в этот хаос вместе со мной.

— Я не пытаюсь тебя утешить.

Она спускается еще на одну ступеньку и оказывается на следующей площадке, а я иду следом. Все это время Уиллоу прижимается спиной к бетонной стене, но упрямо держит подбородок поднятым.

— И ты не совершила ошибку, — говорю я. — Ты лишь рассказала мне о своих чувствах.

Она фыркает.

— Да, когда была пьяна.

Еще один шаг — и я оказываюсь прямо перед ней. Нос к носу. Не оставляя ей пространства.

— Но разве это значит, что сказанное было неправдой?

Надо отдать ей должное: Уиллоу встречает мой взгляд и не отводит глаз. Уголки губ опускаются, пока она изучает мое лицо, хотя я не понимаю, что именно пытается там найти.

— Почему тебя это волнует? — наконец спрашивает она.

— Потому что я не могу выбросить тебя из головы.

Мои ладони ложатся на изгиб ее талии, и Уиллоу резко втягивает воздух.

Я продолжаю, чтобы она наконец поняла:

— Потому что не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы Окли нас не прервал.

Я раскрываю ладони на ее спине, мягко надавливая и притягивая ближе.

— О том, чего я хотел.

— Чего ты… — Она обрывает себя, то открывая, то закрывая рот и часто моргая, словно не верит услышанному. Шумно выдохнув, Уиллоу заправляет кудряшку за ухо, но та сразу же выскальзывает обратно. — Ты сейчас, блядь, издеваешься надо мной?

Вырвавшееся из ее уст ругательство едва не заставляет меня рассмеяться, но открытая уязвимость на лице душит смех в горле.

Она действительно мне не верит. Даже когда мои руки лежат на ее теле. Даже после того, как я признался, что не могу перестать о ней думать, Уиллоу считает все жестоким розыгрышем.

— Я не издеваюсь, — тихо говорю я, словно пытаюсь успокоить испуганное животное, готовое в любой момент сорваться с места. — Возможно, кажется, будто все это возникло из ниоткуда. А может, так и есть, не знаю. Но, Уиллоу, после твоих слов я понял, что…

Слова внезапно исчезают, а горло сжимает от волнения. Но в этой ситуации от них все равно нет никакого толку, поэтому пора переключиться на другой режим.

— Знаешь что? К черту.

И я наконец делаю то, чего жаждал последние несколько дней. Запускаю пальцы в шелковые волосы, рассыпавшиеся по ее плечам, мягко тяну их, запрокидывая ее голову, и поднимаю лицо навстречу своему. Губы Уиллоу приоткрыты, глаза широко распахнуты — словно она ждет подвоха. Но она не пытается отстраниться, когда второй рукой я снова обхватываю ее за талию.

Мы стоим так близко, что я мог бы пересчитать каждую золотистую крапинку в карамельном участке ее радужки. И почти поддаюсь искушению.

Но кое-чего мне хочется гораздо сильнее.

— Дев, — шепчет она, тяжело дыша и прижимаясь грудью к моей.

Это не предупреждение.

Это приглашение.

Когда наши губы наконец встречаются, мир по краям заволакивает туманом. Хотелось бы сказать, что ничего подобного не происходит, что все кажется неправильным, что мне хочется отстраниться и стереть этот ошибочный поцелуй прежде, чем он зайдет дальше.

Но я не могу.

Не могу ничего, кроме как притянуть ее ближе и позволить мягкому жару ее тела раствориться во мне. Могу лишь сжать в кулаке кудри и провести языком по сомкнутым губам. Зажмуриться и полностью в ней потеряться.

Она охотно отвечает на мой поцелуй, позволяя мне брать то, чего я хочу, и выражать этим поцелуем все, что я не могу сказать словами. Но она наверняка и без того понимает, что я пытаюсь ей сказать, потому что прижимает ладони к моей груди, а затем скользит ими вверх и хватается за мои плечи, не позволяя мне отстраниться и отдавая мне еще больше. А я с радостью возьму все, что она готова дать.

Вены вспыхивают. Огонь проносится по телу. А Уиллоу лишь сильнее раздувает пламя своими тихими звуками удовольствия, прерывистым дыханием и сдержанными стонами.

Это лучше всего, о чем я когда-либо мог мечтать.

Когда я крепче обхватываю ее и отрываю от пола, она удивленно ахает мне в губы. Уиллоу тут же обвивает ногами мою талию, запускает пальцы в волосы и крепко сжимает их, не отпуская меня.

И я не хочу, чтобы когда-то отпустила.

Она может удерживать меня столько, сколько пожелает.

Ее спину поддерживает стена, поэтому мои руки свободно скользят к бедрам и краю платья, которое я резким движением задираю до талии. Жар между ее ног прижимается к моему животу, словно бросая вызов: провести пальцами выше, к краю хлопковых трусиков, и нырнуть под резинку у бедра.

Я мог бы это сделать. Хочу сделать. Это так просто, а мне, блядь, отчаянно хочется почувствовать еще хотя бы немного ее тела. Мягкость бедер уже сводит с ума, а то, как она прижимается ко мне тазом, — не что иное, как откровенная провокация.

Она не может не чувствовать, насколько сильно я ее хочу.

Но нам нужно остановиться, прежде чем все зайдет еще дальше. Я должен точно знать, что мы оба хотим одного и того же.

— Блядь, Уиллоу, — бормочу я, отстраняясь ровно настолько, чтобы вдохнуть. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, словно меня насильно вытаскивают из сна. — Теперь понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Она дышит так тяжело, будто пробежала несколько километров, а рассеянный взгляд по-прежнему прикован к моим губам, но все же кивает.

Я не могу удержать ладони и продолжаю гладить ее бедра под платьем.

— Не только ты что-то чувствуешь, ясно? Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Она уже открывает рот, собираясь ответить, когда где-то несколькими этажами ниже с грохотом захлопывается дверь. Уиллоу вздрагивает, и этот звук разрушает окутавшие ее чары. Она быстро моргает несколько раз, а затем смотрит на меня с ужасом.

Уиллоу тут же убирает руки и снова упирается ладонями в мою грудь, но теперь не притягивает ближе, а отталкивает.

Как бы мне ни хотелось ее удержать, я обхватываю талию, отступаю и осторожно опускаю ее на ноги.

— Знаешь… Знаешь что? — запинается она. Уиллоу торопливо проводит руками по нижней части тела, расправляя платье. — Я могу сама спуститься на стойку регистрации.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить ее слова.

И… все? Она действительно собирается проигнорировать только что произошедшее?

— Нам все еще нужно обсудить…

Она поднимает руку и закрывает глаза. Глубоко вдыхает, на мгновение задерживает дыхание, а затем снова смотрит на меня.

— Этого не должно было случиться, — твердо заявляет она. Слова вонзаются ножом в живот. — И больше не случится. Не может. Мы оба знаем почему.

Нож проворачивается внутри, потому что я знаю: она права.

— Послушай, нам следует…

— Не надо, Дев, — перебивает она твердым голосом. — Просто не надо. Давай забудем.

Проблема в том, что я не могу.

И не думаю, что когда-нибудь смогу.

Теперь, когда я знаю ее вкус — сахар и самый сладкий грех, — мне уже никогда не удастся выбросить ее из головы.

Брызги воды ударяют мне в лицо, заставляя закашляться и резко выпрямиться. Сердце все еще бешено колотится, когда воспоминание обрывается и меня возвращает в реальность.

Я сажусь ровно, как струна, и оглядываю двор в поисках виновника. Заметив Чаву на террасе, стону и снова откидываюсь назад. По крайней мере, меня не собираются убивать.

— Чувак, сколько ты уже сидишь в этой воде? — спрашивает он, окидывая меня обеспокоенным взглядом. — Ты краснее Марка, если оставить его на солнце дольше пяти минут.

Наш бедный бледнокожий друг при встрече с солнечными лучами обычно становится цвета клубничного варенья. Со мной такого несчастья никогда не случалось, и за это спасибо меланину, но судя по всему, так долго сидеть почти в кипятке дает тот же визуальный эффект.