Кодекс Магических Зверей X (СИ) - Сорокин Александр Сергеевич - Страница 5

— Хорошо, — отозвался дядя и, развернувшись, двинулся к ступеням.

Взяв три куска B класса и остальные ингредиенты, я направился в лабораторию, а как только переступил порог, разложил все на каменной столешнице. Резать вырезку оказалось тем ещё удовольствием: из-за того, что нож шёл туго, приходилось с силой давить на него. К третьему куску запястье заныло, и я обмотал рукоять тряпицей. Дальше дело пошло как обычно и без мыслей. К тому времени, как на столешнице выстроились в ряд пятнадцать аккуратных шариков, солнце уже вовсю заливало лабораторию. Вытянув ладонь, я потянулся к каналам и обогатил каждую порцию двадцатью дозами маны, сформировав по два сгустка.

[Процесс обогащения завершён]

Захватив готовый корм, я направился в погреб, где положил четырнадцать шариков в нишу и, прихватив ещё два куска мяса, поднялся наверх.

Во дворе царил покой, в то время как за забором вовсю разрастался хаос. По мостовой, судя по грохоту, волокли сундук, споря, что поместится в телегу, а какую часть добра придётся бросить. Вдалеке протяжно скрипели колёса, а весь этот нарастающий гул перекрывал истошный женский крик, требовавший, чтобы Тобб немедленно слез с крыши.

Я перевёл взгляд на зверей — они этого безумия словно не замечали. Брумиш лежал у колодца, вылизывая лапу. Жуя на ходу, Люмин подобрался к бронебрусу и, обнюхав чёрную броню, осторожно тронул её когтем, проверяя, не изменилось ли что-нибудь. После ушастый сунул нос под пластину на боку здоровяка и легонько поддел её снизу вверх. Брумиш тут же дёрнулся и фыркнул, отчего Люмин отскочил на два шага и с оскорблённым видом уставился в сторону грядок.

Адрия же, видимо, посчитала, что лежащий возле лаборатории Крох ещё не ел, и решила это исправить. Прижав обглоданный ошмёток мраморника к земле лапками, она отщипнула от него кусочек и потащила к двухвостому. Подойдя ближе, малышка потянула клюв к его носу, но тот отвернул морду. Тогда кайрил обошла его и повторила попытку с другой стороны. Когда Крох снова отвернулся, она положила мясо на его лапу и, отступив на шаг, требовательно затрещала. Двухвостый вздохнул, скосил на неё сапфировые глаза и всё-таки слизнул подношение, после чего Адрия распушилась и потопала к ошмётку на земле.

Я слегка улыбнулся и, сходив за миской на кухню, направился в загон. Стоило мне толкнуть плечом дверь, как Велгар тут же приподнял тяжёлую голову и повёл носом, а сидящий на спальнике Хольц взглянул на меня.

Развернув на ходу тряпицу, я положил шарик вместе с мясом в миску, дошёл до зверя и поставил её перед ним.

— Кушай, здоровяк.

Разоритель принюхался, аккуратно подцепил корм языком и, проглотив, взялся за вырезку.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Хольц, не отрывая взгляда от жующего Велгара.

Я присел на корточки и уставился в пол. За досками загона по мостовой прогрохотала очередная телега, и кто-то громко позвал соседа, обещая, что больше ждать не станет.

— Спасать зверей, — наконец ответил я.

Старик молча потеребил пальцами соломинку у колена, а после слегка склонил голову.

Глава 3

Дочиста вылизав миску, Велгар напоследок коснулся носом дна и, убедившись, что внутри ничего не осталось, опустил голову на солому.

Я же наблюдал за маной, поднимающейся от мяса и корма в желудке. Тонкие голубые нити тянулись к каналам и, проникая внутрь, устремлялись к сгустку в груди. Замирая на миг перед ядром, они касались его и тут же разлетались по организму, а достигая тканей, вспыхивали ярче.

— Молодец, мой хороший, — тихо произнёс Хольц и провёл пальцем по уху зверя.

Сделав два маленьких шажка на корточках, я принялся осматривать Велгара. Кромки язв под прозрачной пленкой смолокорня стягивались к центру. Следы от кандалов на передних лапах, где я недавно снял корки, зарастали молодой розовой кожей. Когда я пододвинулся к задней конечности, зверь сам подтянул её ко мне, повернув подушечками вверх. Голое розовое кольцо тоже начало зарастать нежным эпителием, а глубокие трещины на подушечках сомкнулись у меня на глазах, оставив в напоминание о себе лишь светлые полоски. На второй лапе картина была точно такой же.

Опустив конечность на солому, я перебрался к морде и, положив ладонь на скулу, мягко увёл голову в сторону. Велгар, не сопротивляясь, подставил шею для осмотра. Плёнка не вздулась и не отслоилась — под ней не скопилось ни капли сукровицы, а по краям кольца даже пробивался чёрный подшёрсток.

— Отлично, — произнёс я, отпуская шею зверя, и провёл ладонью от холки к крестцу.

Позвонки всё ещё выпирали, рёбра отчётливо прощупывались, а лопатки по-прежнему были обтянуты лишь шкурой. Впрочем, ничего удивительного — о наборе веса и росте мышц говорить пока рано. Зато при такой скорости восстановления всё окончательно заживёт всего за несколько дней, и мана наконец-то начнёт копиться в ядре.

Потрепав зверя по загривку, я задержался ещё на минуту, глядя, как спокойно вздымались и опадали его темные бока. В это время Хольц подобрал под себя ногу и принялся поглаживать мягкое ухо Велгара. Чтобы им не мешать, я молча взял миску и, прихватив пустое ведро у стены, вышел во двор.

Подойдя к колодцу, вытянул ведро с водой и принялся оттирать от посудины присохшие волокна мяса. За забором то нарастал, то затихал уличный гул: по мостовой прогрохотала телега, следом прокатилась вторая, в отдалении захлопали ставни, а от перекрёстка донёсся резкий женский крик, требующий не бросать корзины посреди дороги. Дремавший у лаборатории Крох, не открывая глаз, то и дело поворачивал уши на каждый новый звук.

Услышав плеск воды, разомлевший над новым узлом Люмин распахнул веки и, словно надеясь увидеть в моих руках лакомство, уставился на меня. Но, так и не заметив ни морковки, ни ягоды, ушастый разочарованно вздохнул и, перевернувшись на спину, вновь закрыл глаза.

В этот момент из-за угла лаборатории показалась Адрия с травинкой в клюве. Малютка деловито дотопала до зайцелопа и пристроила добычу между его рожками. Стоило ей придавить травинку лапкой, как Люмин распахнул округлённые глаза и скосил взгляд на макушку. Вскинув головку, птичка убрала лапку и под его озадаченным взглядом поспешила обратно.

Со второй травинкой она управилась быстрее, с третьей — и вовсе бегом. Вскоре между витыми рожками Люмина красовался целый пучок, который кайрил принялась старательно утаптывать. Ушастый то и дело закатывал глаза, но терпел, приподнимая ухо. Когда же малышка, усевшись в середину гнезда, довольно распушилась, он так тяжко вздохнул, что часть травинок съехала на его нос.

— Оставь ушастого в покое, не мешай отдыхать, — с улыбкой произнёс я, вытирая миску тряпицей.

Обернувшись, Адрия ответила короткой трелью, но осталась сидеть на месте.

Направляясь в лавку, я покачал головой. За порогом оставил миску на кухонной полке и двинулся в главный зал. Едва скрипнула дверь, как Лиска подняла голову, стукнула хвостами по сену и потянула нос к прутьям. Стоявшая у дальней стенки миска была вылизана до блеска, а воды в поилке при этом оставалось около двух третей.

— Доброе утро, красавица. Давай посмотрим, как у тебя дела, — произнёс я, отворяя дверцу, и, подхватив Лиску под грудь и таз, аккуратно достал наружу.

Уложив её на столешницу на правый бок, я подпёр спину свёрнутым из тряпиц валиком, чтобы прооперированное бедро было сверху, и, пока она устраивалась поудобнее, придержал ладонью. Взглянув на пациентку через восприятие, я в очередной раз убедился, что в плетении каналов отсутствовали трещины. Кожа вокруг стежков вернула здоровый цвет, отёк полностью спал, а из оставленного зазора торчал сухой хвостик тряпичного дренажа — без пятен. Значит, можно его снять.

— Лежи спокойно, — произнёс я и, взяв с полок нож, щипцы и склянки, разложил их на краю стола.

Обработав руки и инструменты антисептиком, я завёл кончик щипцов под удерживающий полоску стежок и, слегка приподняв нить, перерезал её ножом у узла. Затем вытянул кусочек и положил его на тряпицу, после чего прижал левую ладонь к бедру чуть выше шва и, захватив щипцами хвостик дренажа, медленно потянул.