Загадки Столетней войны - Галушка Андрей - Страница 34

Возвращаясь к началу нашей главы, можно сказать, что рыцарский кодекс, конечно, был способом как-то направить уровень насилия в обществе в нужное русло, но проблемой был сам этот уровень насилия, и то, что его пытались как-то обуздать, свидетельствует о том, что по крайней мере частично это воспринималось не как обыденное дело, а как требующая решения проблема.

Завершим эту главу строками «Баллады повешенных» замечательного французского поэта Франсуа Вийона, который, скорее всего, сам окончил свою земную жизнь на виселице. Он жил как раз в последние годы Столетней войны, исчезнув со страниц истории через десятилетие после её завершения. Это стихотворение рисует незабываемый образ, символизирующий насилие, которым было пронизано тогдашнее общество, и при этом показывает, что даже люди того времени находили его глубоко деморализующим:

4. Беда с этими королями. Тайны королевских судеб

«Всё могут короли»

К эпохе начала Столетней войны большинство европейских политических мыслителей сошлись в едином мнении, что монархия является идеальной формой правления, поскольку воссоздаёт на Земле модель, установленную Господом для Вселенной. Конечно, бывали исключения, то ли в находящейся на краю света Исландии (да и то в 1262 году она признала власть королей Норвегии), то ли в городских республиках Итальянского полуострова или в городах Нидерландов, регулярно пытавшихся отстоять свою независимость от графов Фландрии и герцогов Брабанта. Но для остальной Европы монархия являлась как теоретической нормой, так и практической реальностью.

Короли европейских государств начинали с того, что были правителями подвластных им народов. Но постепенно они стали считаться владетелями народов в определённых географических рамках, и королевства стали обозначать как подвластные народы, так и земли, ими населённые.

Инструментом правления королей были их дворы, которые постепенно трансформировались из крупного семейного хозяйства влиятельной и богатой личности в сложный бюрократический аппарат. О духовном облике королей заботились дворцовые капелланы, проводившие службы в дворцовых часовнях, и часто в качестве следующего карьерного шага занимавшие епископские и архиепископские кафедры во владениях своих духовных чад. Королевская канцелярия, возглавляемая канцлером, была ответственна за выпуск королевских указов и скрепление их соответствующими случаю государственными печатями (короли не ставили собственноручные подписи под документами, введение документов в действие — аналогичное современным подписям — символизировалось скреплением их (буквально — прикреплением к ним) печатью). К XII веку королевская канцелярия, казначейство и королевский суд стали отдельными институциями с более-менее чётко определёнными и разграниченными функциями. Туда брали на службу людей, обладающих как требуемыми навыками, так и приличествующим положению происхождением. Этому всё более способствовали появившиеся тогда же, и активно развивавшиеся ко времени начала Столетней войны университеты.

Король в определённых обстоятельствах просил совета у наиболее влиятельных людей в своих владениях и следовал ему. Кстати, здесь стоит отметить, что давать советы своему сюзерену было одной из обязанностей — причём важных обязанностей — вассала в системе феодальных отношений. Такие советы были превращены в формальные учреждения за сто — двести лет до начала Столетней войны. Нередко короли созывали более широкие собрания, охватывавшие слои общества за пределами высшей аристократии. Обычно это происходило, когда королям были необходимы дополнительные средства. Ничего удивительного: по мере возрастания их власти рос подчинённый королям бюрократический аппарат, требовавший всё новых издержек. Стоимость войн тоже постоянно возрастала, и монархам нужно было заручиться поддержкой «широких трудящихся масс», если они хотели выжать из них новые финансовые средства.

Начиная с зари европейской истории короли обладали не только правами, но и обязанностями. Их подданные ожидали от них побед на поле боя над врагами, справедливого государственного управления и правосудия, и очевидного покровительства церкви, выражавшегося в строительстве новых соборов, монастырей, а также больниц и школ. Если король в глазах своих подданных нарушал подобный контракт с обществом, то зарабатывал репутацию тирана либо слабого и некомпетентного правителя, что в крайних случаях могло приводить к утере короны, что практически всегда совпадало или за чем вскорости следовала потеря жизни. Период Столетней войны знает несколько именно таких случаев, которые и будут сейчас рассмотрены.

Прелюдия: как был свергнут и, возможно, убит Эдуард ІІ

Отец начавшего Столетнюю войну английского короля Эдуарда ІІІ Эдуард ІІ имеет неважную репутацию. Иногда его считают одним из худших монархов в истории Англии. Если его вспоминают, то обычно по двум поводам: как мальчика для битья в сражении при Баннокбурне, где героические свободолюбивые шотландцы (но, конечно, уже более чем тысячу лет как распрощавшиеся с модой измазывать себе лицо синей краской — Мэл Гибсон в своём «Храбром сердце» тут тоже несколько погрешил против исторической правды) наголову разгромили его армию, и ещё в связи с его смертью, точнее, якобы весьма необычным её способом.

Эдуард родился 25 апреля 1284 года в замке Кэрнарвон в Уэльсе. Его отец, Эдуард І, был без преувеличения выдающимся государственным деятелем и полководцем. Ещё до вступления на трон он одержал победу в гражданской войне над войсками недовольных правлением его отца, Генриха ІІІ, могущественных английских баронов. Он принял участие в последнем крестовом походе, последней попытке отвоевания у неверных Святой Земли. Когда он унаследовал трон своего отца, то приступил к полному подчинению княжеств Уэльса, а в конце XIII века добился покорения Шотландии. К моменту его смерти в 1307 году его трон был прочен, как никогда, государственный аппарат был централизованным и эффективным, и что с того, что войны в Аквитании и Шотландии заставили казну влезть в долги (часть, правда, удалось аннулировать, изгнав из Англии евреев и конфисковав их имущество). Долгое правление Эдуарда І оставило свой отпечаток на всей стране, и не могло не оставить его на его наследнике.