Загадки Столетней войны - Галушка Андрей - Страница 33

Солдаты грабят монастырь, затем решают ограбить соседнюю церковь, где как раз совершается венчание. С оружием в руках они похищают невесту и насилуют её всей толпой. Наконец, заметив, что ветер всё же сменился на попутный, они садятся на свой корабль, взяв с собой несчастную невесту и столько монашек, сколько они могут затолкать на палубу. Через день, на пути к Бретани, налетает шторм и уносит корабль с его курса. В трюме появляется течь, и сэр Джон приказывает, чтобы облегчить корабль, избавиться от лишнего груза. Таковым оказываются шестьдесят женщин, над которыми смыкаются волны Атлантики. Корабль в итоге прибивает к берегам Ирландии.

Мы не знаем, насколько правдив этот рассказ, поскольку знаем о нём только лишь из одной английской хроники. Но важно то, что автор хроники ни на минуту не сомневался в его правдоподобности. Ватаги молодых людей часто вели себя подобным, пусть в большинстве случаев и не настолько отвратительным, образом. Напомним, на этот раз их жертвами стали их же соотечественницы. Можно только представить себе, что они могли творить с подданными вражеского короля.

Мы часто не отдаём себе отчёт, насколько жизнь в прошлом была пропитана насилием и жестокостью. Людям часто приходилось с оружием в руках защищать свою жизнь, свою семью и собственность от разбойников или таких вот отрядов неуправляемых вояк. Этому способствовали еженедельные упражнения в стрельбе из лука, как и во владении другим оружием. Но насилие пронизывало и обычную ежедневную жизнь людей. Бить животных не то что не считалось зазорным, а поощрялось. Постоянное битьё считалось единственным способом тренировки собак, например. Вьючные и тягловые животные страдали от плетей погонщиков и возниц. Страдания животных служили источником развлечения. Давно запрещённые в Европе петушиные бои, которые иногда показывают в сценах из жизни стран Дальнего Востока для придания экзотичности антуражу (и возможно чтобы зритель мог почувствовать своё превосходство над «отсталыми и непрогрессивными» туземцами), в средние века считались забавой для детей, а взрослые, равно мужчины и женщины, развлекались, наблюдая за серьёзной забавой травли медведей или быков специально тренированными для этого (естественно, жестокими побоями) псами.

Естественными считались физические наказания детей, для чего идеологическим и религиозным оправданием служил стих 24 тринадцатой главы Притч Соломоновых из Ветхого Завета: «Жалеющий розгу не любит своего сына, а кто любит, прилежно его наказывает». Детей в семьях били как отцы, так и матери, которым в свою очередь регулярно доставалось от мужей. Средневековый трактат «Как доброй жене воспитывать дочь» авторитетно советовал:

Если твои дети бунтуют и не кланяются тебе или ведут себя плохо, не ругай их и не проклинай, но выбери хорошую крепкую розгу и стегай их по очереди, пока они не запросят пощады и не поймут, в чём была их вина.

Мужчины считали, что долг хорошего отца состоит в том, чтобы поучать своих детей кулаком при всякой возможности, вбивая в них страх преступления рамок закона. Поскольку тогдашнее правосудие позволяло применять смертную казнь к детям начиная с семилетнего возраста, обычно из-за краж, то такая дрессировка считалась необходимым обеспечением будущей или настоящей безопасности жизни ребёнка. Глава семейства регулярно применял физическую силу к собственной жене, детям, слугам и животным. Если выросший в такой атмосфере подросток получал в семнадцать лет в руки меч и относительную свободу, неудивительно, что он мог пуститься во все тяжкие, если чувствовал, что сила теперь на его стороне.

Уровень межличностного насилия в средние века был гораздо выше, чем в наши дни. Сложно с точностью определить его, но исследователи пытались сделать некоторые оценки. Из документов следует, что смерть от человекоубийства была гораздо более распространённой, чем смерть в результате несчастного случая. В XIII столетии на каждые двадцать деревень в Англии в среднем ежегодно приходилось одно убийство. Согласно имеющимся записям из города Оксфорда («Города Спящих Шпилей», который сейчас часто воспринимается как идиллическая тихая заводь — не станем обсуждать, насколько справедлив этот образ), в XIV столетии в нём был зафиксирован уровень насильственной смертности, равный в пересчёте 110 убийств на сто тысяч населения. В 2017 году эта цифра составляла 1,2 убийства на сто тысяч жителей в Соединённом Королевстве. Но оксфордский уровень даже в средневековом английском обществе считался чем-то исключительным, скандальным и из рамок вон выходящим. «Нормальный» уровень умышленных убийств, по мнению учёных, превышал современный британский где-то раз в десять, то есть был приблизительно вдвое выше современного украинского (6,2 в 2017 году) и слегка превышал средний современный российский (9,2 в 2017 году, по данным Организации Объединённых Наций). Впрочем, есть и другие подсчёты, согласно которым к 1500 году уровень убийств в Англии составлял около двадцати на сто тысяч населения, то есть вдвое выше современного российского.

Есть разные объяснения высокому уровню межличностного насилия в средние века. Доступность алкогольных напитков, всеобщая вооружённость мужчин (многие носили если не меч, то кинжал или нож, да и многие рабочие инструменты легко становились оружием), отсутствие постоянной полицейской службы, а также очень часто «культура чести», когда для «настоящего мужчины» считалось невозможным уступить кому бы то ни было. Наконец, уровень и доступность тогдашней медицины очень часто приводил к тому, что раны, полученные в столкновениях, приводили к непредотвратимым в иных условиях смертям.

Женщины гораздо реже были участниками насильственных преступлений, и гораздо чаще становились его жертвами. Почти невозможно определить, каким был уровень сексуального насилия против них, так как тогдашнее определение изнасилования было для современных людей удушающе узким. Потерпевшая была обязана доказать, что физически сопротивлялась насильнику, иначе считалось, что она давала согласие на то, что с ней произошло. В Англии наказанием за насилие с 1285 года стала смертная казнь через повешение, но добиться осуждения насильника было почти невозможно: в Средней Англии из двухсот восьмидесяти судебных процессов по обвинению в изнасиловании между 1400 и 1430 годами ни один не завершился осуждением обвиняемого (не исключено, что такой результат был каким-то таинственным образом связан с фактом, что только мужчины имели право быть присяжными заседателями и решать судьбу обвиняемого). Но чтобы не казалось, что подобная мизогиния была свойственна лишь англичанам, можно взглянуть на парижский процесс 1326 года. Некто Колэн де Барбье обвинялся в убийстве собственной жены ударом бильярдного кия. Суд признал его виновным, но он обжаловал приговор, утверждая, что его жена заслужила своё наказание, так как постянно пилила его, причём прилюдно. Он якобы «только хотел припугнуть её, чтобы она замолчала, но случайно кий воткнулся в её бедро чуток повыше колена». А померла она оттого, что не стала хорошо ухаживать за раной, а вовсе не из-за его, Колина, плохого с нею обращения. То, что в итоге убийца был оправдан, красноречиво говорит о тогдашнем обществе и его отношении к женщинам.

Как обычно, во всех странах и во все века, уровень преступности выражался в требованиях к правительству «сделать что-то с этим». В отсутствие постоянной полицейской и следственной службы правительство видело выход в жестокости наказаний пойманным и осуждённым преступникам. За наиболее серьёзные преступления полагалась смертная казнь, обычно через повешение, но иногда и более жестокими способами: например, фальшивомонетчиков варили живьём. Иногда смертная казнь из чувства христианского милосердия заменялась увечением преступника. Обычными мерами наказания было отсечение рук, ног, ушей, носа, кастрация осуждённого. Тюрем было мало, и их жилплощадь была рассчитана лишь на более социально важных преступников, чью жизнь или целостность организма считалось неразумным подвергать опасности. Тела казнённых выставлялись на видных местах городов в назидание потенциальным преступникам. Насколько эффективной была такая превентивная политика, судить сложно.