Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 44

— Я думала, ты сражаешься, потому что тебе это нравится.

— Нравится. — он подмигивает. — Но между нами: я ненавижу саму мысль о том, что им придется сражаться.

Какая-то часть меня хочет ему верить. Какая-то часть меня жаждет этого. Но вера ведет к доверию, а доверие — это последнее, что я могу оказать любому, кто носит символ ордена Мариуса.

Последняя остановка: казарма для старших новобранцев, тех, кто скоро получит звание. Здесь тише, словно в доказательство того, что годы тренировок и дисциплины действительно работают. Несколько человек останавливаются, чтобы отдать Талиесину честь, прежде чем поспешить дальше, с любопытством оглядываясь на меня через плечо. Может, это и экскурсия, но у меня складывается стойкое впечатление, что в этом здании главный экспонат — это я.

Талиесин ведет меня в еще одну общую комнату, где группа новобранцев неистово режется в карты, швыряя их рубашками вверх и выхватывая из колоды новые. И все это под перекрестные крики. В центре стола рассыпаны серебряные кроны. Мы задерживаемся в дверях, наблюдая за этим хаосом.

— Тут вечно играют в Руку Лжеца, — говорит он.

— Мои родители часто играли с друзьями, но я так и не научилась, — признаюсь я, чувствуя легкий укол грусти.

Кто-то бьет ладонью по столу, смеясь.

— Вскрываем. Рука Лжеца или нет?

Это вызывает бурные споры.

— Тут побеждают не за счет лучших карт, — шепчет Талиесин, пока они переругиваются. — Побеждают те, кто убедит всех остальных, что они у них есть.

Он жестом приглашает меня внутрь. Но как только мы переступаем порог, разговоры стихают.

Высокая женщина примерно моего возраста, с каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, осматривает меня с ног до головы, а затем хмурится:

— Это еще кто?

— Подруга, — без запинки отвечает Талиесин.

Пожалуй, ему действительно стоит сыграть с ними партейку.

Бородатый новобранец поднимает веер карт.

— Не желаете присоединиться?

— Вам не по карману играть со мной. — Талиесин улыбается, сверкая зубами.

— Ну, ты же дашь мне шанс отыграться. — Новобранец переводит взгляд на меня. — А что насчет вас?

— У меня нет с собой денег. — Последнее, что мне нужно, это рисковать завести здесь реальных друзей.

— Талиесин поставит за тебя, — заявляет та, что с хвостом. Она бросает на него такой взгляд, будто знает его достаточно хорошо, чтобы ожидать именно этого.

Талиесин слегка бледнеет, но качает головой.

— Извините, мы не можем остаться. — Он хватает меня за руку и тащит за собой.

— Ну-у-у, — тяну я, как только мы отходим на достаточное расстояние от двери, — Это она пыталась тебя отравить?

— Я лучше промолчу.

Он оглядывается через плечо, словно ожидая увидеть ее прямо за спиной.

Я делаю вид, что собираюсь развернуться.

— Знаешь, я тут подумала… может, я действительно хочу поиграть.

— Умоляю… нет.

Я смеюсь, но иду следом за ним.

Мы возвращаемся по главному коридору, и на мгновение я забываю, что должна ждать, когда захлопнется ловушка. На мгновение мне почти кажется, будто я провела день с другом. Пока я не вспоминаю, что он желает мне смерти.

Но затем мы выходим на улицу, проходим мимо бани, попадаем на тренировочную арену — и иллюзия разбивается вдребезги.

Это не более чем яма, окруженная расколотыми постаментами, деревянными скамьями и останками нескольких поваленных статуй. Каменный пол, избитый веками дождей и соленого воздуха, местами стерся до проплешин из грязного гравия и песка. Густые тучи над головой отбрасывают мрачную тень на почти пустую стойку с мечами. Большинство клинков уже в деле.

Дюжина новобранцев выстроилась в два ряда на дальнем конце, наблюдая за поединком двоих. Мечи пары скрещиваются, рассекая воздух, металл лязгает и звенит, пока они наступают и отступают.

Талиесин указывает на ближайшую скамью на безопасном расстоянии от спарринга.

— Хочешь посмотреть?

Что-то подсказывает мне, что именно за этим Инквизитор и отправил меня с ним.

Бойцы двигаются так быстро, что за ними трудно уследить. Каждое движение грациозно, точно, но жестоко. Брызжет кровь, когда один из них наносит удар в плечо другому. Раненая женщина даже не вздрагивает, лишь стискивает зубы и продолжает атаковать. У нее короткие рыжие волосы, завивающиеся на концах и обрамляющие высокие скулы, а веснушчатая кожа блестит от пота и грязи. Это кажется чем-то большим, чем просто тренировка. Это похоже на бой на выживание.

Я морщусь, пальцы инстинктивно тянутся к собственному плечу.

— А куда делись деревянные мечи?

— Это полигон для испытаний. Здесь солдаты тренируются, чтобы стать рыцарями. Это Ши, — говорит он, указывая на ту, что с кровоточащим плечом. — До конца года она станет одной из нас.

Рыцарь — это высшая должность, до которой может дослужиться новобранец, все остальные звания предназначены для тех, в чьих жилах течет кровь ордена Мариуса. Я изучаю ее, то, как она двигается, как продолжает сражаться, несмотря на боль. Интересно, смогла бы я так же.

Внезапно мне в голову приходит мысль. Учитывая, что только люди с кровью ордена Мариуса проходят Инициацию и наследуют магию…

— Ты родственник Инквизитора? — спрашиваю я.

В кои-то веки Талиесин выглядит серьезным.

— Не по крови.

— Но я думала, что рыцари изучают магию?

Если он не родственник, почему он обладает магией?

— Изучаем. После того как проявим себя. — Он кивает на арену. — Если они выберутся с испытательного полигона, Инквизитор посвятит их в рыцари и дарует им часть силы своей семьи, и тол ко тогда они смогут начать обучение.

Мои глаза расширяются.

— Я думала, только орден Каликса обладает даром наделения магией.

Талиесин смеется:

— Они хотят, чтобы вы в это верили. Но если кто-то готов отдать магию, то ею можно одарить другого.

Чтобы кто-то добровольно отказался от власти? Это еще труднее осознать, чем наделение магией.

Я оглядываюсь по сторонам, глядя на солдат, сражающихся за частицу того, чем обладает Инквизитор — его права по рождению.

— Они получают доступ к магии, если они становятся лучшими бойцами?

Не похоже на слишком уж высокую планку.

— Мы получаем доступ к магии, — многозначительно поправляет он, — Если доказываем свою верность. Спарринги — это лишь часть испытания.

Преданность. Вот в чем истинный смысл всего этого. Не только здесь, но и в Уинтуре тоже.

Истекая кровью, Ши удается парировать удар и не потерять равновесия. Потому что у нее нет выбора. Она не родилась с властью. Никто из них не родился. Это все, что у них есть — шанс сражаться, выжить, выбить себе место в мире с мечом в руках. Мне же всего лишь вручили церемониальный нож, и я дрогнула. Сомневаюсь, что продержалась бы здесь хотя бы день.

Талиесин наблюдает, изучая бойцов так, будто ему следующему выходить на арену.

Кровь пропитывает униформу Ши, но она не сбавляет темпа. Лишь когда оружие ее противника со звоном падает на землю, она прижимает ладонь к ране, чтобы замедлить кровотечение, а потом наклоняется и поднимает упавший меч. Ее противник склоняет голову, и она бросает ему клинок, ее губы изгибаются в улыбке. Парочка, пошатываясь, возвращается к своему отряду, подкалывая и дразня друг друга. Они замолкают, как только начинается новый поединок. Талиесин все это время не сводит с них глаз.

— Ты скучаешь по этому, — тихо произношу я.

Он склоняет голову, в его глазах светится что-то отстраненное и задумчивое.

— Иногда. В Беллаторуме все проще. Сражайся. Побеждай. Постарайся случайно не сдохнуть. — Его усмешка выходит кривой. — Остальная часть жизни куда запутаннее.

— И не говори, — бормочу я.

— Лучше показать тебе. — Он встает и протягивает мне руку.

Я вкладываю свою руку в его ладонь и в груди нарастает паника, когда он рывком ставит меня на ноги.

— Показать что?