Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 42

— Никаких потерн, — быстро говорю я. От одной только мысли о них мой желудок делает кульбит. Я лучше попаду под ливень.

Талиесин кивает.

— Заодно изучишь местность, пока будешь разбираться что к чему.

Возможно, он не хочет меня убивать. Возможно, он хочет, чтобы я сбежала.

Или этого хочет Инквизитор.

Как бы то ни было, в одном они правы: мне нужно придумать, что делать дальше. Я не могу вечно прятаться в доме Инквизитора.

Я почесываю метку на груди и перевожу разговор на более безопасную тему. Пока что.

— Часто здесь идут дожди?

— Здесь собирается большая часть штормов с моря. Видимо, дождевые тучи не могут одолеть горы, поэтому все выливается на нас. Летом и осенью бывает солнце, но как только наступает зима…

— Похоже, что в Веннаро постоянно сплошная грязь.

По опыту знаю, что, хотя дождь это благословение, но, когда его слишком много, он превращается в проклятие.

— И туман. Иногда туман сгущается настолько, что можно заблудиться, даже просто выйдя в сад. — Он бросает на меня взгляд, в его глазах пляшут искорки. — Но полагаю, ты найдешь дорогу.

Он совершенно точно хочет, чтобы я сбежала.

— Осторожно, — советует Талиесин, когда мы направляемся к воротам поместья. Сквозь трещины на дорожке пробивается дикая трава, под ногами хрустят опавшие листья, усеявшие разбитый камень. — Некоторые камни пора заменить.

Довольно много, вообще-то. Почти половина камней потрескались так, что ремонту не подлежат, а несколько шатаются так сильно, что я чуть не спотыкаюсь. Но когда я пытаюсь их обойти, мои сапоги вязнут в полных грязи зазорах между камнями.

Территория между домом и воротами находится в таком же состоянии, как и сад. Вдоль подъездной аллеи стоят на страже высокие вечнозеленые деревья, некоторые из которых разрослись так сильно, что их ветви поникли под тяжестью собственных амбиций. На других заметны следы болезни: ломкие бурые иголки цепляются за корявые ветки или осыпаются к подножию стволов. Между деревьями разрослись кусты ежевики и подступают к дорожке так близко, что рвут мои рукава, когда мы проходим мимо.

Поместье моей семьи в Дамалисе находится почти в таком же состоянии, может быть чуть хуже. Хотя в самом доме Ленора справляется с поддержанием порядка лучше, чем мы.

— Здесь действительно некому ухаживать за территорией?

— Хочешь стать добровольцем? — Талиесин убирает с нашей дороги низко висящую ветку.

— Я и еще какая-нибудь армия воинов? — я качаю головой. Для одного человека здесь слишком много работы. — Или могу одолжить вашу?

— Инквизитора никогда особо не волновали сады. — Он пожимает плечами, перешагивая через огромную лужу. — Его отца — да. Но теперь, когда его нет, это не в приоритете.

Мне хочется расспросить его о семье Инквизитора поподробнее, но я останавливаю себя. Люди умирают. Это прискорбный жизненный факт, который я знаю слишком хорошо. Но, в отличие от моей семьи, у ордена Мариуса должны быть деньги и средства.

За садами, высоко на скалистом возвышении, разрезая туман, стоит узкая башня, ее куполообразная вершина ловит свет, словно бдительное око.

— Эта башня, — говорю я, кивая в ее сторону. — Это Беллаторум?

Талиесин фыркает.

— Это местная астролатория. До нее пара миль пешком вверх от Беллаторума.

— Кажется, туда трудновато добраться. — Столь отдаленное местоположение больше подошло бы военной крепости. — И как люди ее посещают?

— Здесь никто особо не заморачивается ритуалами или высматриванием знамений. — В его голосе звучит нотка осуждения. — Инквизитор считает, что любая реальная угроза придет с моря, а не от Звезд.

Большинство людей строят свою жизнь вокруг Звезд. Инквизитор же пытается их игнорировать. Клянусь, метка на моей груди дергается, словно ей не терпится доказать его неправоту.

Я прижимаю к ней руку, чтобы подавить это чувство. Это не более чем фантомная боль, укол страха, за которым следует тошнотворный прилив облегчения.

Мы подходим к деревянному мосту, соединяющему косу, на которой стоит поместье, с материком. Я с облегчением замечаю, что он в хорошем состоянии, учитывая неспокойную воду внизу. Увенчанные белыми гребнями волны перекатываются, вздымаются и разбиваются о скалистый берег, порывы ветра сбивают нас с ног, пока мы переходим мост. Но на другой стороне даже твердая земля под ногами кажется шаткой.

Пока мы идем, Талиесин рассказывает мне байки, одна неправдоподобнее другой.

— Я уж подумывал остепениться, пока она не попыталась меня отравить, — говорит он, посвящая меня в детали своего последнего неудачного романа.

— Ты это заслужил? — спрашиваю я.

— О, абсолютно. — Он ухмыляется. — Но она все равно того стоила. Лучшие три недели в моей жизни.

— Похоже, очень многие хотят причинить тебе боль.

Его улыбка становится только шире.

— Инквизитор говорит, что я пробуждаю в людях жестокость.

В кои-то веки я согласна с Инквизитором.

Мы идем по материку пару минут и добираемся до развилки, отмеченной колонной с высеченными на ней указателями. К сожалению, все надписи на древнем языке. Талиесин сворачивает на правую тропу, которая идет под таким крутым углом, что я задаюсь вопросом, насколько близко мы к горам. Я отстаю от него на несколько шагов, вглядываясь в другую сторону.

— Та дорога ведет в Волчью Крепость, — говорит он, замечая мой интерес.

Я вспоминаю, что Ленора вскользь упоминала ее.

— Это деревня, верно?

Он кивает.

— Вероятно, твой лучший шанс найти отсюда выход.

— Я начинаю думать, что ты хочешь, чтобы я сбежала.

— Честно? Я буду чуточку разочарован, если ты не попытаешься.

Наверное, потому что это лучший повод меня прикончить. И все же я не могу удержаться от вопроса:

— Зачем?

— Ты отпустила осцена. — Его голос падает так низко, что почти теряется на ветру. — Этого не делает никто.

Никто, кроме девчонки, которую Инквизитор протащил через половину Антареса и бросил на него.

— Мой брат сказал то же самое, — ворчу я, и Талиесин смеется. Но мысль о Бродерике, даже вскользь, заставляет сердце в груди сжаться. — Если бы я знала, сколько проблем это вызовет…

— Ты бы не стала его отпускать?

На секунду я чувствую тяжесть кинжала в своей руке. Пальцы рефлекторно сжимаются, но находят лишь воздух. В них нет ни ножа, ни птицы. Второго шанса не существует.

Я пожимаю плечами.

— Теперь это не имеет значения.

Талиесин останавливается, на его лбу собираются морщины.

— Нет, имеет. Ты бы снова отпустила его?

Я борюсь с желанием закатить глаза. Не ожидала, что сегодняшний день будет включать упражнения по личной морали, особенно учитывая, кто мой компаньон. Но, идя дальше, я обдумываю этот вопрос. Я могла бы сделать все быстро и безболезненно. Могу лишь вообразить, как другие посвящаемые запороли свои жертвоприношения. Возможно, если бы я убила осцена, меня бы здесь не было, и мы бы не вели этот бессмысленный разговор. Может быть, на моей коже, где-нибудь в куда менее заметном месте, был бы выжжен символ ордена Икарос, а не та метка, которую я ношу сейчас. Возможно, даже король Офелиан был бы жив.

Проблема в том, что зацикливание на правильности собственного выборе ничего не изменит.

Но я абсолютно точно уверена в том, что мои руки больше никогда не казались бы мне чистыми. Я провела бы всю жизнь, как тот посвящаемый из Леонтии, пытаясь стереть кровь, которую не видит никто, кроме меня.

— Да, — отвечаю я наконец.

Талиесин не развивает тему, но в его глазах блестит что-то подозрительно похожее на одобрение.

Мы продолжаем путь в тишине, каждый погружен в свои мысли, но когда мы достигаем гребня дороги, в поле зрения появляется Беллаторум.

Никаких крепостных стен. Никаких голов на железных кольях. Он на самом деле… элегантен.

Каким-то образом Беллаторум оказывается больше королевского дворца в Уинтуре. Он раскинулся у подножия гор Стигии причудливой смесью старого и нового, наполовину отстроенный из руин чего-то, что кажется древним.