Граф Суворов. Книга 18 (СИ) - Шаман Иван - Страница 9

— Не каждое поколение рождаются титаны вроде вас, — пожав плечами, ответил Преображенский. — Никто из присутствующих не станет оспаривать ваш опыт и авторитет.

— А раз так, почему вы все не сделали то, что было должно? Не сумели объединиться против меня? — глядя из-под кустистых бровей, спросил Рюмин. — Вы меня не впечатлили, господа. Но может, хоть его величество иного мнения.

— Мне нравится, как вы работаете, ваша светлость. И то, как переключаетесь, и то, как провоцируете эмоции, учитывая мой психологический портрет, — улыбнулся я старику, и тот, улыбнувшись в ответ, поклонился. — Однако выиграли вы лишь условно, и мы ещё будем проверять документы. Не стоит праздновать раньше времени и тем более пытаться сыграть на чужой слабости, чтобы показать мне, что вы достойны и готовы на жёсткие меры.

— Я готов работать так, как того потребует ситуация, ваше величество, — грузно поклонился граф. — Даже те, кто ещё не сообразил, вскоре поймут, что это было собеседование, а не просто игра. Но она была короткой, хоть и познавательной. Настоящие же дипломатические игры длятся десятилетиями и учитывают сотни тысяч факторов, незаметных на первый взгляд. Если вы позволите, я использую весь свой опыт и все оставшиеся силы, чтобы исправить то, что сотворили мои ученики.

— Присядьте, вам явно нехорошо, — приказал я, и хотя граф явно собирался возразить, подчинился немедленно. — Я осмотрю вас, когда будет время. Остальных благодарю за участие. В следующие десять дней не уезжайте из Петрограда, когда документы будут проверены, вам пришлют итоговые результаты. И возможно, новое приглашение ко двору.

— Благодарим вас, ваши величества за этот шанс, — один за другим ответили послы и вышли. А я сделал себе ещё одну заметку.

— Ну что же, а теперь, когда мы остались почти наедине, рассказывайте, что вы знаете и как хотели бы исправить то, что сделал Нарышкин, — приказал я, откинувшись на спинку кресла.

Глава 4

— Я хочу, чтобы вы озвучили причины, по которым пришли сейчас, а не когда стало известно о побеге вашего ученика, — сказал я, когда мы остались в малом кругу.

— Позвольте говорить откровенно? Я до последнего надеялся, что у вас ситуация под контролем. Пусть не у вас лично, сложно ожидать чего-то подобного от вчерашнего подростка, но у ваших советников. Пётр Николаевич чрезвычайно опытный политик, как и его сиятельство Багратион, — ответил Александр Александрович Рюмин, сохраняя на лице вежливое безразличие, за которым всё же проступали нотки разочарования. — То, что произошло, — настоящая катастрофа, которая, на мой взгляд, невозможна без предательства. И не только со стороны дипломатического корпуса.

— Виновные найдены и наказаны. Почти все, — ответил я жёстко. — И всё же, даже после теракта прошло немало времени. Вы могли прийти и предложить помощь.

— Пока вы не считали, что нуждаетесь в ней, это было почти бесполезно. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, — пожал плечами дипломат. — Теперь же, когда вы осознали важность дипломатической работы, я готов её возглавить.

— Какие у вас есть личные причины?

— Если так угодно — дети. Вернее, внуки, — чуть вздохнув, проговорил Александр Александрович и вкратце пересказал свою историю.

Хорошо, когда у человека есть мотивация, ещё лучше — когда ты можешь усилить её или дополнить. Вот также и с Рюминым, потомственным дипломатом, в роду которого было всего несколько исключений. В том числе его собственная дочь. Сан Саныч берёг свою кровиночку как зеницу ока, отгоняя тех, кто хотел породниться с ним из-за репутации или родословной. В результате она вышла за князя Латышева, бывшего военного, который после службы сумел добиться серьёзных успехов в торговле. И внуки его всё же пошли по стезе деда, но пока не добились ощутимых успехов.

— Если я оставлю всё как есть, позор от моих учеников падёт на мою семью, и внуки не смогут ничего добиться, — пояснил дипломат. — А пока они бестолочи, слишком молодые для того, чтобы быть сколько-нибудь опытными и эффективными.

— Такая мотивация мне понятна и даже близка, так что считайте, воздействие удалось, — хмыкнул я, уловив манипуляцию.

— Прошу прощения, ваше величество, это уже на уровне инстинктов, — чуть склонился монументальный старик.

— Тем лучше, — отмахнулся я, на секунду задумавшись. — Надеюсь, вы не против беседы с ментатом? Если я решу взять вас на роль генерального консула, должен быть уверен, что вы говорите правду и готовы работать на меня и Россию до конца. Отстаивая интересы государства не только так, как понимаете их вы, но и так, как прикажу я.

— Не проблема. Если только ваш ментат не будет слишком долго копаться в моих мозгах, — с явной неохотой согласился Рюмин.

— О, у неё тоже всё получается на уровне инстинктов. Если она не увидит угрозы, вы даже не заметите, что проверка состоялась.

— Ментальное воздействие такой категории — это совсем не допрос, ваше величество. Скорее гипноз, который может навредить работе моего мозга, — возразил дипломат, пытаясь отстоять право на личность и свободу мысли. — Но, если это единственный вариант добиться вашего доверия — я согласен.

— Хорошо, я воспользуюсь вашим разрешением. А пока займёмся вашим здоровьем. Всё же нет никакого смысла назначать вас на этот пост только для того, чтобы вы умерли от инфаркта или запущенного гастрита. Снимайте пиджак и ложитесь на стол, — приказал я, сам поднимаясь с кресла и скидывая китель.

— Чувствую себя главным блюдом… — проворчал старик, развалившись на столе для совещаний. Но я уже сосредоточился на его энергетике и перестал обращать внимание на недовольное бормотание.

Одно дело лечить молодых, давать импульс организму и подпитывать его самовосстановление. Исцеление у взрослых идёт обычно куда тяжелее, но всё равно больше основано на том, чтобы перезапустить гормональную систему, заставить внутренние органы работать эффективнее, сжигая лишние жиры.

Со стариками всё совсем иначе. Если просто перезапустить механизмы восстановления, они скорее добьют изношенный организм. Сожрут сами себя. От интенсивного кровообращения вполне может сорваться тромб, а от регенерации развиться рак. Так что приходилось действовать очень локально, медленно, осторожно, буквально по миллиметру.

— По-хорошему вам следовало бы провести полную очистку крови обычными медицинскими средствами, пройти курс терапии и только потом приходить ко мне. Но раз уж ситуация столь запущенна, а вы внезапно снова оказались нужны государству, то и действовать придётся напрямую.

— Так, может, не надо?.. Я чувствую себя вполне нормально, — попробовал возразить Александр Александрович. — Можно даже сказать — хорошо.

— Вы просто забыли, что такое «хорошо» на самом деле, — хмыкнул я, идя от одного органа к другому. В первую очередь придётся работать с печенью и почками, чтобы они очистили кровь. Затем — с костным мозгом, чтобы он начал производить новую. И только потом — с кишечником. Работа предстояла кропотливая и неблагодарная.

А самое удивительное — понятная и знакомая. Я будто почувствовал, как сам себя лечил в прошлой жизни. Главная проблема всех идущих по пути просвещения и самосовершенствования — к тому моменту, когда ты осваиваешь собственный организм достаточно хорошо, чтобы вмешиваться в его работу, ты уже слишком стар. И нет ничего более жалкого, чем бессмертный старик, навсегда замерший в возрасте увядания.

Разве что молодой, прожигающий своё здоровье в праздности и безудержных развлечениях, разгуле и алкоголе. Но это уже другая беда, с которой ничего не поделать, ведь мозгов в таком возрасте обычно ещё нет.

— Ладно, с этим уже можно работать, — проговорил я, разминая кисти, которые свело судорогой от пропущенной через них энергии. Старик заметно порозовел, дышал ровнее, без явных хрипов. — Это временное улучшение, нужно ещё хотя бы несколько сеансов. Но между ними должно пройти от десяти до пятнадцати дней.