Граф Суворов. Книга 18 (СИ) - Шаман Иван - Страница 16

— И это, по-вашему, хорошие новости? — удивлённо посмотрел я на них. — А что тогда плохие?

— Это и в самом деле очень хорошо, ваше величество. Позвольте объяснить, — тут же ответил Преображенский. — Ещё недавно контакты были прерваны, дипломатический корпус практически не функционировал, а Лига Наций принимала решения без нашего участия. Если бы дальше так пошло, они могли вынудить нас выйти из всех договоров и комитетов, ведь исполнение их распоряжений стало крайне невыгодно.

— И я всё ещё не понимаю, почему мне не послать их к чёрту.

— Нам удалось проделать титаническую работу, — с гордостью сказал князь. — Большую часть принятых без нашего участия решений удалось оспорить или свести к претензиям внутри международных договоров. А с претензиями можно работать и обсуждать, они не имеют немедленной силы.

— Допустим. Только вот отзыв послов не выглядит победой.

— Но он и есть, ведь отзывают тех, кто был в команде князя Нарышкина и теперь портил нам договорённости внутри Лиги Наций. Все, кроме одного, лишились своего места, и теперь мы можем поставить на него верных вам людей, — довольно сказал Преображенский. — Что это, если не победа?

— С возражениями всё ещё лучше: их можно превратить в предложения, а потом и в условия взаимовыгодного сотрудничества. Уже сейчас у нас в работе черновые варианты договоров, которые ни к чему нас не обязывают, но могут открыть отличные перспективы в торговой и строительной сферах.

— Ультиматумы? — напомнил я, и улыбка Преображенского стала вымученной и вялой. — Давайте, не сдерживайтесь.

— Первый ультиматум от правительства Болгарии в изгнании. Его признают несколько стран, так что пришлось принять документ, хотя там ничего серьёзного, — ответил вместо него Рюмин. — А вот второй от общего собрания Лиги Наций, принятый большинством голосов, и с ним придётся поработать.

— Что там? Требование отдать Сибирь? Сдать Тунгусскую зону в бесплатную аренду на сто лет? — сложив руки на груди, спросил я.

— В данный момент — ограничить флот и отказаться от постройки линкоров, — со вздохом сказал Преображенский. — Учитывая, что у остальных своего флота почти не осталось, решение было принято абсолютным большинством. Ультиматум же заключается как раз в объявлении всеми подписантами войны Российской империи.

— Кхм, что? — прочистив горло, уточнил я. — Они вот так прямо говорят: «Ограничьте флот, иначе мы вас уничтожим»⁉ И как удалось собрать под этим бредом подписи? Они не понимают, что их также будут потом ограничивать?

— Большинству это не грозит, флота и так нет, помните? Но даже так ультиматум крайне взвешенный и осторожный. Они не требуют уничтожения нашего флагмана или сокращения действующего флота, даже не просят вывести войска с территории Польши, которая стала спорной, — аргументировал свою радость Преображенский. — К тому же с этим ультиматумом в той формулировке, которая есть, можно работать.

— Возможно, я сегодня слишком туго соображаю, но как?

— Самый простой способ — объявить, что мы с ним согласны и не будем строить новые корабли. Пусть Лига объявит о своей победе. Мы же в согласии пропишем, что Россия лишь ремонтирует текущий флот. Можем реконструировать, обновляя компоненты. А можем новые суда под старыми названиями выпускать. С формальной точки зрения это будет в рамках ультиматума.

— Вы простите, ваше величество, но у всех есть глаза. Мы с вами прекрасно понимаем, что в ближайший год, до нового созыва Лиги, восстановить большую часть воздушного флота не удастся, — спокойно и с достоинством заметил Рюмин. — А в новом созыве и условия будут иные, к тому же мы работаем, и прогресс налицо.

— Хорошо. Если смотреть с этой точки зрения, то вы и в самом деле славно потрудились. — обдумав услышанное, кивнул я. — Это всё?

— Нет, есть и ещё радостная весть. Даже три. После демонстрации силы в Румынии некоторые из стран, отвернувшихся от нас после катаклизма, вновь нуждаются в нашей помощи. В частности, это Египет, Сирия и Турция, — перечислил Рюмин. — В первых двух ситуация крайне критичная: Пожирателя с трудом удаётся сдерживать на Суэцком канале, и прилегающие к нему страны нуждаются в любой помощи, которую им могут оказать.

— И мы должны с этим что-то делать? — подняв бровь, спросил я. — Учитывая, что у нас самих ситуация не лучшая, надо вначале со своим потопом разобраться, а уже потом у соседа вычерпывать.

— Вы, безусловно, правы, ваше величество. Но необязательно давать существенную помощь, достаточно символической. К тому же, уверен, у вас найдутся варианты, при которых мы приобретём больше, чем потеряем, — улыбаясь, сказал Преображенский. — Неужели у нас нет военных, которым требуется практика? Новых видов вооружения, которые нужно испытать в полевых условиях, или чего-то подобного?

— Предлагаете выделить небольшой отряд и послать его на границу? Да, вероятно, мы найдём вариант, при котором это не будет пустой тратой сил, — задумавшись, проговорил я, и в голове родилось сразу несколько идей, которые можно было объединить в одну. — Хорошо, допустим, мы создадим Африканский корпус из ветеранов Рубежа и тех, кто только недавно раскрыл энергетические ядра. Отработать взаимодействие и проверить эффективность и в самом деле не помешает. А что с Турцией? И почему вы её так называете, там же Османская империя.

— Нет, мы говорим именно о Турках. К нам обратилось правительство национального единства, группа из высшей аристократии, которым надоело правительство Османов, — сказал довольный Преображенский. — Если всё получится, то мы сумеем добиться распада империи и сохранения хороших отношений с её осколком — Турцией.

Глава 7

— Безусловная победа Европейской дипломатии! Россия отказывается от флота! Русня капитулирует! Скоро царька свергнут! — зачитывала мне Ангелина заголовки газет и новостных статей. — Промышленность России под контролем Европы! Комиссия прикажет русским рабам, что им делать!

— Какой бред… — вздохнул я, потерев переносицу. От одних только заголовков начинала ныть голова. — Они хоть читали резолюцию Лиги? Там же всё чётко сказано.

— А им это и не нужно. Главное, что мы признали резолюцию, и теперь можно кричать о своей победе, — недовольно сказала Мария. — А ещё хуже, что это подхватывают наши идиоты-всепропальщики и растаскивают по внутренней сети.

— Может, их подкупили? — со слабой надеждой спросил я.

— Если бы… Они искренне уверены, что всё, что им говорит правительство — враньё. А правду могут нести только незаинтересованные стороны, находящиеся за границей, — вздохнув, ответила любимая жена.

— Как в это вообще можно верить, совсем тупые? — фыркнула Мария

— Я тоже не понимаю, — пожала плечами Ангелина. — Надо ведь содержать редакции, журналистов, оплачивать командировки и студии… Это огромные деньги, которые не берутся из воздуха. А если это всё кто-то оплачивает, значит, это кому-то нужно. Стоит задаться вопросом «для чего?», как всё встанет на свои места. Но они просто не хотят себе этот вопрос задавать и предпочитают верить в удобную им картину мира.

— Плевать на них, — отмахнулась Мальвина. — Они всё равно ничего не решают.

— Таких почти пятнадцать миллионов человек, — тихо проговорила Ангелина, и у меня отчётливо свело скулы. Пришлось даже прилагать усилия, чтобы расслабиться. Почти восемь процентов населения страны, растянувшейся между двумя континентами, — это слишком много. У нас во время восстания Сибирского ханства было почти столько же.

— Может, запретить им доступ к внешним сетям? — задумчиво спросила Мария. — Пусть себе сидят в загончике. А для тех, кому доступ нужен, выделим отдельный.

— У нас и так отдельная сеть. Раз они ходят на иностранные ресурсы, значит, и блокировки обойдут, — покачав головой, возразил я. — Нужно продолжать вести работу с населением, используя разъяснение и пропаганду, если понадобится.

— А самых отъявленных антирусских брать под стражу. Заодно проверять, откуда у них доходы, и кто на них влиял, — тут же предложила Мария. — Дворянство мы почти вычистили за последние годы, нелояльных у власти не осталось. Настала пора заняться низовыми слоями населения, а там можно не церемониться.