"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 91

— Позволите присесть?

— Прошу.

Поручик сел, придерживая кота локтем. Полосатый дважды переступил по его коленям, свернулся, свесил одну лапу поверх мундира и зажмурился. Через несколько секунд мурлыканье заполнило паузу в разговоре. Сабуров провёл ладонью по кошачьей спине.

— Коты чувствуют хороших людей, — сказал он.

Мурлыканье стало громче. Показания свидетеля выглядели убедительно. Особенно с учётом того, что подкупить его мне за всё время знакомства не удалось ни молоком, ни жильём. Я сел за стол. Сабуров ещё раз погладил кота и поднял глаза.

— Я скажу сразу, Алексей Николаевич. На балу я повёл себя недостойно. Поэтому и приехал. Просить у вас прощения.

Он чуть передвинулся на стуле.

— Накануне мы играли в карты. Засиделись допоздна. Сначала шли деньги. Потом кому-то пришло в голову поставить другое. Проигравший на ближайшем балу должен был добиться настоящей дуэли и принять выстрел с пятнадцати шагов.

Сабуров погладил кота большим пальцем между ушами.

— Проиграл я.

Пауза вышла совсем небольшой.

— Служба иной раз надоедает до зубной боли, — продолжил Сабуров. — Утром манеж. Потом бумаги. Потом лошади. Потом дежурство. На следующий день то же самое, только лошадь может быть другая. Вечером собираемся, играем, спорим, выдумываем разную дурь. В тот раз выдумали особенно удачно.

Он поморщился.

— Нет. Удачно — дурное слово. Выдумали и согласились. Я согласился тоже. Проиграл — исполняй.

Сабуров говорил быстро. Фразы временами налезали одна на другую, потом он останавливался на полуслове, выбирал другие слова и продолжал. Кот принимал изменения темпа без возражений.

— Алексей Николаевич, сами понимаете, первого встречного я вызвать не мог. Представьте. Стоит господин на балу, или танцует, или разговаривает, никого не трогает — а я лезу к нему с пистолетами. Это уже совсем дрянь. Мне нужен был противник настоящий. Такой, перед которым самому не стыдно встать. Понимаете?

Он поднял на меня глаза.

— Потом мне сказали про вас.

Моя рука замерла у края столешницы.

Сабуров этого не заметил.

— Я сразу понял: годитесь.

Поручик провёл пальцем по усам.

— Ну посудите сами, Алексей Николаевич. Я же понимаю. Другой континент. Леса. Охотники. Индейцы. Дикие звери. Там без оружия куда? Вы прожили так пять лет и вернулись целым. Значит, стрелять умеете. И, скорее всего, очень хорошо.

Я вздохнул. Америка в губернском пересказе становилась всё полезнее. За океаном Алексей уже успел выучиться торговле, приобрести необычные привычки, пережить индейцев и теперь оказался отличным стрелком. При таком темпе ещё несколько новых знакомств могли открыть во мне китобоя.

Сабуров продолжил вполне серьёзно:

— Я даже обрадовался. Наконец, подходящий противник. И не мальчишка, которого можно напугать первым требованием. Вы жили среди дикарей пять лет — вас нашим балом не удивишь. И дуэлью.

Последнее предположение было особенно несправедливым… к балу.

— Дальше требовался повод, — сказал он. — Я увидел ваш взгляд и прицепился к нему. Ну… вы помните. Потом начал тянуть мундир, службу, извинения. Вы ответили про вино. Тут уже всё пошло само.

Он опустил глаза на кота.

— Алексей Николаевич, я прекрасно понимал, что никакого оскорбления во взгляде не было. И что русскую армию вы в тот вечер не собирались унижать. Мне требовалось довести дело до вызова. Вот. Я довёл.

Мурлыканье стихло. Кот открыл глаза и положил подбородок Сабурову на запястье.

— Вот это и было мерзко, Алексей Николаевич. Не карта. За карты отвечаю я. Не пари. На него я согласился сам. А то, что вы ничего об этом не знали. Я заставил вас защищать свою честь из-за моего проигрыша.

Поручик убрал ладонь со спины кота.

— Стрелять в вас я не собирался. Моей частью пари был ваш выстрел. Моя ставка, мой риск. Поэтому утром свою пулю я отвёл. Вы должны были получить настоящее право выстрелить в меня. И получили.

Теперь Сабуров посмотрел на меня.

— А вы подняли ствол.

Он помолчал.

— Ответ про мундир был хороший. Очень хороший. Но я ведь видел, куда вы сначала целились.

Кот ткнулся лбом в его неподвижную ладонь.

— Алексей Николаевич, вы могли меня убить. Имели право. Должны были! Вы ведь ничего обо мне не знали, кроме того, что я сам устроил ту ссору и только что выстрелил в вас. И всё равно отвели пистолет.

Сабуров выпрямился.

— Я не умею просить прощения красиво. Да и красиво здесь получится хуже. Я поступил с вами подло. Признаю. Вы со мной — благородно. Простите меня, Алексей Николаевич.

В конторе потрескивал фитиль свечи. Из мастерской пахло свежей краской. На полке за плечом Сабурова стоял каталог, набитый чужими образцами хорошей печати. Кот снова ткнулся носом в ладонь поручика.

Я посмотрел Николаю Аркадьевичу в глаза.

— Принимаю ваши извинения.

Сабуров кивнул.

— Благодарю.

Ладонь снова прошлась по кошачьей спине. Через несколько движений руки вернулось мурлыканье. Николай Аркадьевич посидел ещё секунду, затем хлопнул свободной рукой по колену.

— Теперь второе, — сказал он. — Я вас сегодня угощаю. В ресторации при гостинице. Наши собираются вечером. Поедемте со мной, Алексей Николаевич!

Сабуров чуть подался вперёд.

— Там кормят прилично. Нормальная еда. Горячая. Есть отличный ростбиф, пироги, рыба. Хозяин достаёт хорошее рейнское, а если повезёт — шампанское. И никакой церемонии: сел, ешь, пьёшь, говоришь.

Сабуров оживлялся с каждой фразой.

— Будет человек шесть, может восемь. Наши офицеры. Все нормальные! Почти все.

Он поднял палец.

— Штабс-капитан Сомов поёт. Вот это беда, предупреждаю сразу. После второй бутылки уверен, что у него тенор. После третьей убеждает в этом остальных. Зато знает такие истории про Кавказ, за которые в приличном доме его выставили бы после первой. В ресторации обычно дают договорить.

На лице Сабурова появилась улыбка.

— Карты наверняка будут. Играть вас никто не тянет. Я сегодня сам за вами прослежу. Часам к девяти начнут спорить о лошадях. К десяти выяснится, что каждый присутствующий служит в лучшем полку империи. Потом обязательно вспомнят начальство. Тут я советую слушать внимательно: люди после второй бутылки сообщают о своих командирах сведения, которых не найдёте ни в одном официальном документе.

Кот приоткрыл глаза. Сабуров почесал ему подбородок.

— А главное — там весело! Без дам, без поклонов через зал, без необходимости стоять возле стены и следить, кому вы уже представлены. Захотели — спорите. Захотели — пьёте. Захотели — молчите и едите. У нас, правда, молчать долго никому не удаётся.

Он перевёл дыхание и добавил уже серьёзнее:

— Поедемте, Алексей Николаевич. Я хочу познакомить вас со своими. Нормально познакомить. Не через пистолет.

Сабуров тут же продолжил:

— И сегодня всё за мой счёт. Ешьте сколько хотите. Пейте что хотите. Если Сомов запоёт — можете уйти.

Я взглянул на полку. Из каталога на несколько линий выступал край плотного листа. Приглашение?

— Согласен, Николай Аркадьевич. Я составлю вам компанию.

Сабуров расплылся в улыбке. Кот замурлыкал у него на коленях, словно тоже согласился.

Ресторан занимал первый этаж гостиницы. Через переднюю, где уже висело несколько шинелей и военных плащей, мы прошли в зал с тремя окнами на улицу. На подоконниках стояли подсвечники, ещё две свечи горели на длинном столе. За стеклом было темно, и вся жизнь вечера помещалась между белой скатертью, рядами бутылок и раскрытой дверью, через которую слуга носил блюда.

Офицеров собралось семеро вместе с Сабуровым и Сомовым. Старший, плотный штаб-ротмистр с начинающей седеть бородой, занял место ближе к середине стола. Рядом сидел худой капитан с длинными пальцами; он всякий раз отодвигал бокал на ширину ладони после того, как пил. Два поручика расположились напротив. Молодой корнет сначала держался прямо, тщательно следил за старшими и через полчаса уже смеялся раньше всех.