"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 90

Третьим лежало приглашение на обед. Именно его я придвинул ближе к свечам. На плотном листе стояло: «Н. Н. имеет честь просить господина», дальше шла свободная строка для имени приглашённого, «пожаловать к нему к обеду» «сентября ___ дня, в ___ часов». Внизу написано меньшим шрифтом: «О согласии просят уведомить».

Текст окружала тонкая прямоугольная рамка. Украшений Климов не добавил. У мастерской имелись завитки, виньетки и несколько наборных цветов, однако после американского каталога я уже знал, до какой степени печатник способен украсить приглашение, пока гость не забудет, куда его вообще звали.

Первую пробу Климов набрал иначе. Вверху стояло длинное почтительное обращение, затем следовало уведомление о намерении хозяина «иметь удовольствие видеть у себя» приглашённого, а день и час прятались возле нижнего края.

Я прочитал текст дважды и спросил:

— Что должен сделать получатель?

Егор ответил первым:

— Приехать к обеду.

— Когда?

Он снова посмотрел на лист и нашёл число не сразу.

— Вот здесь.

— Значит, число стоит не там.

Климов взял пробу у него из рук.

— Оно стоит после обращения.

— Получатель уже знает, что его уважают. Теперь ему нужно узнать день.

— Заказчик может пожелать больше почтения.

— Оставим ему место перед подписью. При желании он допишет ещё столько, сколько позволит время до обеда.

Егор улыбнулся. Климов поджал губы и вернул лист на верстатку. Через четверть часа появилась вторая проба. Имя приглашённого поднялось вверх, число и час заняли отдельные места, обращение сократилось. Егор приложил к свободной строке наборную линейку.

— Длинная фамилия войдёт? — спросил я.

Климов назвал число литер, которые помещались на строке. Егор выслушал, затем показал на собственное имя, написанное мною на краю первой пробы.

— А с отчеством?

Яков Осипович передвинул линейку и пересчитал.

— Впритык.

— Приглашать станут господ, — сказал я. — У господ встречаются родители. Оставим место для отчества.

Климов расширил строку. Для этого пришлось сузить поля. Рогов снял следующую пробу, осмотрел рамку и провёл пальцем возле нижнего угла.

— Тут нажим сильнее.

— Исправите?

— Исправлю.

Он не стал объяснять, каким способом. Я тоже не спрашивал. Каждый из нас сохранял право на собственную область тайных знаний: Рогов располагал прессом, я — уверенностью, что заказчик сначала смотрит на своё имя.

Теперь я положил рядом американское приглашение. На странице каталога было ещё меньше слов. Имя, день и час занимали центральное место, вокруг них оставались широкие поля. Бумага плотнее, шрифт тоньше, рамка собрана из мелкого орнамента, которого в наших кассах не имелось. Ставить два листа рядом ради состязания было рано. Американский образец выглядел дороже.

Наш лист выигрывал в другом. На нём сразу находились имя, день, час и просьба об ответе. Каждую строку можно было прочитать при свечах. Рамка держалась на одинаковом расстоянии от края, краска нигде не расплылась. Климов взял принцип из каталога и собрал его из собственных шрифтов. Рогов заставил этот принцип отпечататься на бумаге. Егор нашёл место, где длинное имя могло испортить всё предприятие ещё до обеда.

Утром я обещал, что первый заказчик увидит готовую типографию. К вечеру на столе лежало три доказательства. Денег они пока не приносили, однако их уже можно было положить перед гостем без объяснения устройства пресса, недостатка литер и моих сложных отношений с ремеслом.

Я придвинул приглашение к краю каталога и снова сравнил поля. Утром мне отмеряли пятнадцать шагов. Днём я требовал оставить вокруг четырёх строк несколько сантиметров свободной бумаги. К вечеру оба расстояния занимали меня всерьёз. Первое сохранило жизнь. Второе должно было принести заказ. Понедельник постепенно исправлял собственную репутацию.

Полосатый кот сидел на соседнем стуле и наблюдал за перемещением листов. В мастерской он появился незадолго до ухода Егора, обошёл кассы, заглянул под пресс и устроился в конторе. Молоко, оставленное Прасковьей Ивановной, осталось нетронутым. Кот пришёл по делам, содержание которых мне по-прежнему не сообщали.

Он поднялся на стол, переступил через торговое объявление и поставил передние лапы на американский каталог. Хвост лёг поверх книжного титула. Приглашение осталось свободным.

— Выбор понятен, — сказал я. — Торговля и литература вас пока не убедили.

Кот посмотрел на меня, потом сел на американский образец приглашения. Я осторожно потянул каталог к себе. Кот выпустил когти и удержал страницу. Пришлось остановиться. Печатная промышленность Соединённых Штатов получила защитника, не знакомого с её достижениями и совершенно равнодушного к моему мнению.

— Мне нужно сравнить листы.

Хвост дважды ударил хвостом по титулу.

— Это деловой разговор.

Кот повернул голову к окну. Я протянул руку, намереваясь снять его со страницы. Кот поднял переднюю лапу. Когти пока оставались спрятанными. Предупреждение выглядело достаточным.

Руку я убрал. Наши отношения сохраняли ясность: стол принадлежал мне до его появления, после его появления условия менялись. В этом отношении кот мало отличался от губернского общества, только сообщал правила заранее.

Я взял наше приглашение и поднял к свету. На обороте проступал слабый след нажима. Рогов предупреждал, что более тонкая бумага не годится. На этой бумаге оттиск держался хорошо. Для настоящего заказа следовало предложить заказчику два сорта: дешевле и плотнее. Цена принадлежала мне, расход и срок — Климову, качество — Рогову. Впервые разделение обязанностей не требовало дополнительной речи.

Кот спрыгнул со стола и прошёл к двери конторы. Я услышал стук с улицы — три сильных удара в парадную дверь. Для заказчика было поздновато. Для кредитора время подходило всегда. Для князя существовали слуги и более убедительные способы сообщить о визите. Я оставил приглашение возле каталога, взял свечу и вышел в переднюю.

Кот уже стоял у наружной двери. Уши были подняты, хвост тянулся вверх. При моём приближении он отступил на полшага и пропустил меня к замку. Я открыл дверь. На крыльце стоял поручик Сабуров. Фуражку он держал под мышкой. Кот проскользнул между моими сапогами, вышел на крыльцо и потёрся боком о его ботфорт. Николай Аркадьевич опустил на спину кота ладонь, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Алексей Николаевич, — сказал он, — я пришёл перед вами покаяться.

Глава 12

Я посмотрел на Сабурова, потом опустил глаза. Кот прижимался боком к ботфорту сапог поручика и тёрся лбом о голенище. Я снова посмотрел на Николая Аркадьевича. Тот ждал. Фуражка оставалась под мышкой, на сапогах засохла дорожная пыль, волосы у висков примялись после головного убора. Утром я видел это лицо с пятнадцати шагов над пистолетным стволом. Вечером оно находилось по другую сторону моего порога и предлагало покаяние.

Кот поднялся на задние лапы и потянулся к руке Сабурова. Николай Аркадьевич подхватил его рукой под грудь. Полосатый устроил передние лапы на рукаве мундира, повернулся боком и сразу замурлыкал. До сих пор наши отношения с этим животным строились значительно медленнее.

— Алексей Николаевич, впустите меня. Хочу объясниться.

Я посторонился. Кот пересёк порог на руках у гостя. Я запер наружную дверь и повёл Сабурова через мастерскую. После рабочего дня здесь пахло краской, бумагой и маслом. На верстаке Рогова лежала сложенная ветошь. Возле касс остались обрезки пробных листов. В глубине мастерской темнел пресс, на железной раме поблёскивал свежий след масла.

В конторе горели две свечи. На столе лежали образцы, над которыми мы возились днём. Я собрал торговое объявление, книжный титул и приглашение, вложил их между страницами американского каталога, закрыл тяжёлую книгу и поставил её на полку. Сабуров проводил каталог взглядом. Возле стула он остановился.