Придуманная женщина - Дерзай Элла - Страница 28

Попробуй угадай, каков в тексте процент фальши и замаскированных болезненных фантазий, а что лишь искусный конспект.

Любимому мужчине я призналась, что порой я веду себя ужасно потому, что мне хочется испытать физическую боль. Ссориться-скандалить и так далее мне не интересно.

А море… Что ж, море предстало передо мной чуть менее голубым, чем грезилось в снах, не таким соленым и прозрачным, но вполне привлекательным.

Море когда-то помогло мне ненадолго полюбить мальчика Эльфа, ставшего моим мужем.

Первые полгода после нашего знакомства прошли динамично и романтично.

Утром первого января я заявила случайному любовнику, что у меня есть ББЛ, а в отношениях с кем-либо еще я не заинтересована, особенно это касается лохматых юных барабанщиков. Мальчик смотрел на меня ясными влюбленными глазами и просил:

— Испытай меня! Я же понравился тебе сегодня, может, и еще на что сгожусь!

Я отказывалась, но он был настойчив. Выпросил у меня адрес (а телефон тогда в нашем провинциальном Одинцове был не у всех, и наша семья не входила в число счастливчиков), я произнесла его лишь раз, хихикая в промежутках. Выпитое накануне и бессонная ночь уже сказывались на психике.

Он запомнил все до цифры и на следующий день явился в гости с белой розой на длинной ножке, купленной, очевидно, на последние деньги: Эльф был не просто беден, а вызывающе беден, хотя и работал в какой-то второсортной газетенке. Как позже я поняла, его подводила страсть к спецэффектам: понравившейся девушке он таскал звезды с неба, а нового приятеля поил самым дорогим пивом, какое только мог найти. Эта показушность в сочетании с маленькой зарплатой приводила к классическому нищебродству высокого градуса: парнишке порой не хватало денег на новые носки. А если учесть, что носки он предпочитал белые, то стирать единственную имеющуюся пару приходилось ежедневно, да еще и в специальном противопятнистом порошке.

Эта традиционная стирка перед сном меня даже покорила: раз молодой человек так заботится о своей одежде, он сможет позаботиться и о прочих пустяках в своей жизни.

Эта теория затем подтвердилась: Эльф действительно холил и лелеял пустяки, упуская многое важное для нас, обычных людей. Он мог месяцами не работать или жить у знакомых, таская все свое штучное имущество в рюкзаке, но трепетно ухаживал за ногтями и покупал к ужину самый лучший майонез.

После третьего или четвертого свидания Эльф окончательно поселился у меня. Он рассказал трогательную историю о трудностях с родителями, чему я охотно поверила, поскольку мои отношения с родителями оставляли желать лучшего.

Хотя в одном родители меня почти не ограничивали — в личной жизни. Их собственные дрязги были слишком неприглядны, чтобы я согласилась признать за этими двумя право указывать мне, с кем встречаться, а с кем нет.

Им пришлось смириться с тем, что нищий, но обаятельный Эльф с комфортом зажил в нашей квартире. Поначалу он расплачивался за постой мелкими, но существенными услугами по хозяйству: чинил сломанную давным-давно мебель, прибивал гвозди, менял прокладки в кране, точил ножи и ножницы, то есть делал все то, за что мой папа не брался в силу уверенности в аристократичности своего происхождения и непристойности участия в подобных развлечениях.

Мама была без ума от симпатичного мальчугана, всегда готового помочь в так называемых «мужских» делах. К тому же Эльф был вежлив и предупредителен, приносил сладости к чаю и ругал меня за неряшливость, что для мамы звучало как музыка.

Папа ворчал по поводу «бездельника», как он называл моего неожиданного сожителя, но иногда они пили пиво вместе с Эльфом и спорили из-за длинных волос последнего. Ничто так не сближает, как алкогольные споры об эстетике. Но нет способа лучше, если хочешь с кем-нибудь поссориться, чем алкогольный спор об эстетике. Два лика эстетики, не иначе.

Однако Эльф поселился у нас крепко: выгнать его не представлялось возможным. Иногда он пропадал на два-три дня, мои родственники вздыхали с облегчением, а я слегка скучала: все же с ним было весело.

И он постоянно говорил о любви. Приносил мне цветы, купленные неизвестно на какие деньги — зарплата Эльфа по-прежнему оставляла желать лучшего, — посвящал мне песни и концерты своей группы, но главное — никогда не умолкал.

— Любимая, единственная, самая красивая на свете, — пел он сладким голосом, и я таяла, как положено барышне моего возраста.

Уже потом я поняла, что Эльф здорово напоминал моего папу: тот тоже твердил, что жить не может без мамы. Только у него «самая красивая» чередовалась с «ну ты и страшненькая у меня». Но вообще — манеры у мальчуганов похожие. Смешно осознавать это спустя столько лет.

А еще смешнее то, что разнообразные бородатые и многими умниками высмеиваемые старики вроде Фрейда тоже бывают правы. Нужно только учиться находить в их теориях утилитарные нотки — и использовать по назначению.

В двадцать два я не смогла сделать это. Возможно, к тридцати трем научусь.

Иногда Эльф работал, чаще искал работу — ему не всякая подходила, мальчику-придире, — и колотил по барабанам в своей группе, а также охмурял меня и еще нескольких девиц, о которых я тогда и не догадывалась. Я считалась основной девушкой Эльфа, так как он у меня жил, но мне и в голову не приходило, что есть другие. Иногда он ночевал у родителей, и у меня не было причин сомневаться в его словах.

Об истинном положении вещей я узнала гораздо позже, когда уже родился Лешка, а у Эльфа начался синдром молодого отца и он перестал скрывать свои бесконечные приключения на стороне.

А в первые полгода нашего романа я наслаждалась бесшабашностью и страстностью юного кавалера, любовалась смешинками в его светлых глазах и накручивала на пальцы пушистые развевающиеся волосы, которые были так хороши и кудрявы, что порой я даже завидовала. Момент, когда бесшабашность превращается в безответственность, еще не настал или не был замечен мной.

Нам было хорошо вместе. Пару раз мы ссорились и собирались расходиться, но потом как-то оба разом возвращались на прежние рубежи.

Меня смущало, что он не желает найти серьезную работу, перебиваясь то мытьем машин на автозаправке, то вскапыванием клумб у не слишком раскрутившихся подмосковных богачей, то ученичеством в троллейбусном парке.

А Эльф развлекался вовсю. Ему было восемнадцать, и учиться в вузе он тоже не собирался, считая это бессмысленной тратой времени. Пару раз мой кавалер уже учился на первом курсе, выдержав по одному семестру, и больше ввязываться в это не желал. Его родители думали иначе, ставя в пример меня, но Эльф в ответ фыркал и уверял их, что это лишнее и он и без учебы прекрасно проживет.

Я была уверена, что когда-нибудь мальчик передумает. Высшее образование здорово приводит в порядок голову, он должен это понимать. Да и профессию какую-нибудь получить надо! Не в «Макдоналдсе» же карьеру делать! Эльф ведь собирался жить со мной долго и счастливо, стать отцом нескольких ребятишек — он сам говорил. А не докумекает сам, что вуз — это важно, так я объясню, у меня дар внушения имеется.

Эх, до чего ж самонадеянны бывают юные девы!

Летом мы собрались с Эльфом в Крым. Денег у нас при этом не было, точнее, имелось сто долларов, оставшихся с последней моей халтурки, трепетно хранимых в книге Альберто Моравиа «Я и он». Я училась в университете — причем в тот момент без стипендии, — а Эльф официально считался профессиональным тунеядцем.

Мне было бы удобнее поработать месяц-другой, а потом поехать в Крым нормальным способом, но герой моих грез заявил, что этот способ для жлобов, платить за поезд и жилье — последнее дело, а в путешествии главное — романтика. Что ж, прекрасно, женщины должны уступать мужчинам, я так и сделала. Вот на мои сто долларов покупалась та самая романтика.

Причем романтика, замечу в скобках, весьма высокой пробы: в дни нашего пребывания у моря должно было состояться Великое солнечное затмение, предвестник конца света, которое из Москвы не просматривалось даже в бинокль. Мы решили его посмотреть с Аю-Дага, хрустальной мечты всех советских пионеров.