Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 25

— Ах, вы… — голос за дверью разразился возмущенными вскриками. — Не хотите по-хорошему? Тогда не жалуйтесь!

— Может, зря мы с ней так грубо? — Дуне вдруг сделалось совестно. В самом деле — девица притащилась с утра пораньше с корзиной подарков. Что, если бабка и правда хотела помириться?

— Напакостить она хотела! Наговорила, небось, нехорошего на те пироги. Или икотку тебе подпустить задумала. Муху-то в тесте легко упрятать. Куля нам первейшая вражина. И внучка ее — тоже. Помни это всегда! Чуть дашь слабину, поверишь им — заклюют-изведут! Конкуренция — она такая!

Дуня покивала, сделав себе мысленную пометку не терять бдительности. Позорное изгнание внучки Куля вряд ли стерпит, сразу начнет готовить новую пакость. Хорошо бы ее как-то нейтрализовать.

— Об том в записочках прочитаешь. Как ведьму-соперницу от себя изолировать. А пока за зелье берись. Поликарпыч, хватит бока отлеживать! Притащи нам из погребка пару стеблей золотой розги! — Марыська сунулась в подпечье — будить домового.

На чердаке брякнуло. И в комнате появился сияющий Хавроний с мышухой на плече. Она держала в лапках длинный высохший стебель с метелочкой из блекло желтых мелких цветочков и размахивала им как дирижерской палочкой.

— На чердаке тоже нашлося немного. Думаю, должно хватить, — отрапортовал чердачный, и мышуха торжественно вручила цветок Дуне.

— Отбой, Поликарпыч. Растение уже принесли, — прокомментировала Марыська появление парочки. — Можешь и дальше дрыхнуть… а у нас на завтрак яишня была!

— Яишня! — из-под печи просунулась заспанная всклокоченная голова домового. — А мне… мне яишенки! И попить бы чего… Во рту пустыня сахарная… Сахарная? И в глазах щепочки!

— Звездочка сейчас сообразит. — смилостивилась над домовым коза. — А у нас дела!

Потом готовили зелье. Точнее занималась им Дуня под бдительным присмотром всеведущего мохнатого секретаря.

Поставила чугунок с водой на печь. Перетерла на столе высохший золотарник. Добавила порошочек в горячую воду, принялась мешать поднесенной кикиморой щепкой.

— Из осины щепка. — шепнула под руку Марыська. — Свойства свои передаст питью. Ох, и горько получится. Ну, да Фимка и такое выпьет. Куда денется.

Потом, когда чугунок прикрыли тряпочкой и оставили сбоку настаиваться, Поликарп Иваныч подгреб чуточку сажи, чтобы добавить ее в отвар как того требовал рецепт. Придирчиво следящая за ним коза довольно покивала и велела Дуне собираться. Да не забыть прихватить ножик, чтобы соскрести немного земли с Фимкиного следа.

— Сейчас процежу настойку и пойдем. — Дуня осмотрела выставленный Звездочкой на стол пузырёк и потянулась за ситом.

— Ты, хозяюшка, спервоначалу в чашку цеди, чтобы не пролить. В настойке ведь каждая капля ценна! — подсказала кикимора. — А уж потом в бутылечек отправишь. Средству бы подольше выстояться. Но вам ждать не с руки.

Под ее воркотню Дуня завершила приготовления. Последней добавила в пузырек горстку черной сажи и заткнула горлышко пробкой.

Пока шли по деревне, Дуня спросила Марыську о том, что давно волновало.

— Откуда ты знала, где именно нужно копать?

— Так понятно же все, — удивилась коза. — Дым к камню привел? Привел. Значит там все и попрятано.

— А что еще под тем камнем? — Дуня напряглась, боясь услышать ответ.

— Да ты сама уж все поняла. — буркнула Марыська и припустила быстрее. Не стала озвучивать. Пожалела.

М-да…

Дуня постаралась отогнать от себя неприятные мысли о том, что могла докопаться до костей своей дальней родственницы.

Неужели и правда ее появление здесь было предопределено заранее? Потому пра-пра-пра и начала являться ей в снах и видениях?

Отвлекшись на эти размышления, Дуня едва не врезалась в выскочившую откуда-то старушку. Та, причитая, одной рукой держалась за голову, другой же крепко вцепилась ей в плечо.

— Ой, спаси-помоги! Который день трещит в голове! — заблажила старушонка, поднимая на Дуню почти бесцветные глаза в синих полукружьях.

— Нечего было с Кулькой собачиться! — фыркнула Марыська.

— Да я ничего! Она сама пришла. Старый долг вернула! С тех пор голова и мучит!

— А с долгом принесла и благодарность. — Марыська засмеялась. — Нечего было брать у нее! Не обеднела бы, небось. Вроде ученые, а все одно попадаетесь!

— То потому, что хозяйки нету! Нет порядку без хозяйки! Уж помоги, матушка! — слезливо залопотала старушонка, обращаясь к Дуне. — Сними подкинутое!

Первой мыслью было вернуться за гребнем. А потом Дуне вспомнились слова Марыськи о том, что головную боль можно вылечить выдернутым из темени волоском.

— Снимайте платок! — скомандовала она старушонке, и когда та послушно выполнила указание, безошибочно нащупала среди тонких седых волос самый длинный и с легкостью выдернула его. — Вот! Сожгите его над свечой. Сразу же как придете домой. Должно помочь.

— Уже! Уже помогло! Прошла трескотня-то! Как не было! — посветлела лицом старушонка. — Спасибо тебе, матушка! Спасла меня! Как есть спасла!

— Спасла! Помогла! Знающая! Хозяйка! Все может! Все!!! — понесли по деревне новость три сплетницы-старухи. Дуня и не поняла — когда они успели появиться да все увидеть, зато Марыська благосклонно покивала им вслед, очень довольная, что бабки стали свидетельницами произошедшего.

— Беги до дому, Панасовна! — напомнила она старушонке. — Волосок то сожги. Иначе все вернется!

— Ой, бегу! — старушонка шустро нырнула в проулочек.

— А ты, хозяюшка, не горбись! Держи спину как полагается. Ты теперь на виду. Близится твой звездный час! — подмигнула Марыська Дуне. — Когда с Фимки килы снимешь да Миньке подмогнешь — деревенские с ума сойдут! Сами просить станут, чтобы приняла власть над Замошьем!

Глава 12

Тётка Фимка отнеслась к словам Дуни про след с подозрительностью. И только когда Марыська прикрикнула на нее сердито, чтобы исполняла — завздыхала и выползла во дворик, ступила галошей в размякшую под моросящим дождём землю и выжидающе уставилась на Дуню.

— Отбери сколько надо. Я остальное веником разметаю. А то знаю я вас, хитрющих! Пустишь потом мое супротив же меня!

— И как у тебя язык поворачивается на хозяйку наговаривать! — вознегодовала коза. — Хотела бы — так безо всякого следа тебя извела! А она, напротив, помочь пришла тебе, бестолковой!

Дуня не стала опускаться до упреков — немного мандражировала перед предстоящим обрядом. Опасалась, что он может не сработать. И Фимка так и останется с килами.

Сосредоточившись на процессе, Дуня подцепила ножиком немного грязи из тёткиного следа и краем глаза уловила какое-то движение за заборчиком.

Над досками мелькало белое перышко и синело размытое пятно Пипилюнчиковой беретки. Сквозь щель за Дуней следил ее же любопытный глаз.

— Эй, Пипа! — окликнула ее Марыська. — Ты по делу здеся вьёшься или как?

Перышко дрогнуло и нырнуло вниз, глаз моргнул и исчез.

— Или как, — констатировала коза и пояснила для Дуни. — Пипа к следу подбирается. Потому ты его затопчи, хозяюшка. А после пусть Фимка его как следует заметет.

— По грязи топтаться? Может, обойдемся без этого?

— Не получится. — Марыська вздохнула. — Не затопчешь — Пипа обязательно утянет щепоточку. И продаст. Той же Кульке, чтобы наговор сделала. Или для шантажу придержит. Будет Фимку в кулаке держать. И не выгоды для, а просто так. От скуки. У нас развлечений мало. Пока прежняя хозяйка в силе была — путешествовал народ, выбирался к соседям. А теперя как на привязи сидит.

— Почему как на привязи? — пропыхтела Дуня, старательно затирая ногой вмятинку от Фимкиной галоши.

— Дак страшно. От Хозяйки защита шла, чтобы никто посягнуть не мог да нехорошего сделать. Места же вокруг неспокойные. А теперя никакой защиты, вот и опасаются. Ну да ничего, ты… — Марыська собралась разразиться хвалебной речью, однако Дуня не пожелала слушать щедро приправленный сиропом панегирик в свою честь — попросила у Фимки чашку, в которой собиралась смешать землю с настойкой из пузырька.