Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 20

— Бери колечко, хозяюшка. А после брось его легонько да вели показать, что желается, — подсказала Марыська. — Только сомневаюсь я, что теперь сработает. По такому то ненастью.

Дуня всё же решила попробовать — пустила перстенек по блюдечку, попросив показать, чем занята сейчас ее мать. Середина блюдца попрозрачневела, в ней всплыло улыбающееся материно лицо. Она оживленно говорила что-то своему визави, кокетливо подрагивая ресницами. Собеседника её рассмотреть не удалось — изображение пошло полосами и схлопнулось. Марыська оказалась права насчет помех, но Дуне было достаточно и увиденного. Хорошо, что мать не переживает из-за ее исчезновения. А может, и не знает об этом. Очень хорошо, если так. Пусть устраивает личное счастье.

Дуня снова прошлась по комнатушке, ковырнула краску на двери, побарабанила пальцами по стеклу. И, задержав взгляд на зевающей во всю пасть Марыське, попросила отвести её к тётке Фиме.

— По такой-то погодке? — уши Марыськи удивленно взметнулись.

— И что? Я поняла, что она живет недалеко?

— Рядышком. За угол свернем, и через дом будет ее хибарка.

— Тогда пошли. — Дуня понимала, что встретиться с Фимкой когда-то придется, и решила это не откладывать.

— Если решила, хозяюшка, то, конечно, пошли. Чего ж не пойти. — покладисто согласилась Марыська и предупредила Дуню, чтобы «как снимет килы-то — не отказывалась от оплаты». В отличие от козы, Дуня в свои целительские способности не верила — захотела пойти больше из любопытства, ну, и чтобы посмотреть на эти самые килы.

Тётка Фимка открыла не сразу — опасливо рассматривала их через окно, потом в дверную щель. И только когда Марыська сердито прикрикнула на нее, что заклянут — встрепенулась и впустила гостий в дом.

После того, как знакомство состоялось, Фима забросала Дуню жалобами:

— Одолела меня немочь! Так и шевелится под кожей, так и пузырится! Я прихлопну ладошкой — притихнеть. А через время в другом месте объявится. Будто черви под кожей ползают. Толстенные такие! То свернутся в комок, то разгладятся и давай щекотить. Прямо терпежу нет на такое! Ты уж прищучь их, матушка! Помоги!

Тётку потряхивало от эмоций, веко над правым глазом сокращалось от тика. Фимка говорила и говорила, сама не замечая, как пальцы сминают и рвут зажатый в руках старенький платок.

— Раздевайтесь! — велела ей ничего не понимающая в медицине Дуня. — Мне нужно осмотреть поврежденный участок.

Фимка быстро скинула халат, подставила Дуне на обозрение худую изодранную спину и замерла в ожидании.

— Кто вас так поцарапал? — ужаснулась Дуня, разглядывая багровые вздувшиеся полосы. Кроме них на спине не было ничего подозрительного — ни бугров, ни вздутий под кожей.

— Дак сама! Чесала там грабельками. Иной раз так зудить — моченьки моей нету! Руками то не дотянуться, так я грабельки приспособила. Маленькие они. Хорошо для этого дела подходють.

— Есть в доме спирт? Нужно обработать поврежденные места.

— Откуда ему взяться? — удивилась Фимка. — Мы уж сколько без фрукты. Не из чего косорыловку гнать. Обычно я ее из виноградного жмыха делала. Ну и из сливы… Ты мне лучше про килы скажи, много их понасажено?

— Нет у вас никаких кил. Только царапины.

— Как нет? Как нет? — всполошилась Фимка. — Сидять во множестве! И шевелятся, и ползают, и давят! С ума меня сводють!

Передернувшись, она быстро набросила халат и выжидающе уставилась на Дуню.

— Эм… Это не килы, нет. У вас скорее всего психологическое нарушение. Сенестопатия называется. Вам все это просто кажется, понимаете? На самом деле под кожей ничего нет.

— Никакой патии не знаю! А только килы…

— Спите хорошо? — перебила тётку Дуня.

— Какое тама хорошо? Говорю же — места не нахожу. Так и шевелятся. Так и жгут изнутри-то!

— Бессоница значит. Так, так, так… — Дуня лихорадочно вспоминала всё, что ей доводилось читать о психологических расстройствах. Когда то давно ее интересовала эта тема. Она даже собиралась поступать на "психфак". — М-да. Тревогу, депрессию испытываете? Медикаменты какие-нибудь принимаете?

— Какие такие медикаменты? — вытаращилась на неё Фимка. — Отродясь ничего кроме травок не потребляла!

Марыська помалкивала и со значением кивала, явно довольная Дуниной сообразительностью.

Новая хозяйка оказалась сметливой, истерик не устраивала, приняла обстоятельства как должно и старалась во всем разобраться. Да и знаниями обладала нешуточными. Недостаток коза усмотрела в ней только один — излишнюю мягкосердечность. Но и ту Дуня сумела повернуть в свою пользу, заполучив в помощники работящую кикимору и ловкого домового. А когда завербовала себе в чердачные выходца из-за Гнилуши — окончательно завоевала Марыськино сердце. Марыська даже подкрякнула, вспомнив об этом эпизоде и довольно сощурилась. Дуня же тем временем говорила Фимке о необходимости второго сеанса.

— Я вас сейчас… ммм… просканирую! Диагностику проведу. Руками. Потом продумаю процесс лечения и завтра… нет, послезавтра приду. День беру на приготовления. Могут понадобиться специальные отвары-настои. Ну, вы поняли…

Тётка ничего не поняла, но истово кивнула. Переспросила с уважением:

— А эта твоя диагностика… она болючая или как?

— Нет, что вы. — успокоила клиентку Дуня. — Ложитесь вот сюда. — она показала на продавленный диванчик в углу. — Лучше на спину. И закройте глаза.

— Дак в спине килы шевелятся!

— Хммм… Тогда на живот ложитесь. Начнем со спины. — согласилась Дуня.

— А раздягаться надо? Одежу заново снимать?

— Не надо. Для сканирования одежда не преграда.

Выдумывала Дуня вдохновенно. А что оставалось делать?

Она очень надеялась, что после похода на погост прояснится хоть что-нибудь. И тогда, наконец! — она не просто сможет быть проводником стихийно возникающей силы, а научится ею управлять.

— Не дергайся, Фимка! Хозяюшка дело знает! — подбодрила тётку Марыська. — В два счета избавит тебя от заразы. Вот попомни мои слова!

Дуня на это только вздохнула и начала водить руками над тёткиной спиной без надежды понять хоть что-нибудь.

Постепенно ладони стало покалывать. И вдруг ожгло как кипятком! Настолько сильно, что Дуня не сдержала вскрик.

— Ну что там, хозяюшка? — с живейшим интересом взмекнула Марыська.

— Кажется, в спине действительно что-то есть!

— Посаженное зло?

— Ну… вроде того…

— А я что говорила! — Фимка уселась на диване, поджав под себя ноги. — Кулька мне килы насадила. Кулька! После того, как я ей за попертую капусту все высказала! Отомстила, поганка. Капуста, уж и забыли, когда последний раз здеся вырастала. А килы — сидять! Никуда не деваются.

— Значит, на Кульку грешишь? — пожевала губами Марыська.

— На нее, иродицу! Больше не на кого.

На улице взвыло, голые ветки растущей под окном березы неприятно поскребли по стеклу.

Фимка вздрогнула, зашлепала себя по губам, забормотала, что про капусту и так всем давно известно. Что не придумала она про капусту. Все правда так и было.

— Нету там никого. Кулька дома сидит, нос излечить пытается, — успокоила тётку Марыська и потребовала оплату за первый сеанс.

— Оплачу. Все оплачу, — закивала Фимка. — Вот уберет килы матушка — и рассчитаемся с ней.

— То отдельной оплатой пойдет. Сканирование тебе провели? Провели? Давай за это чего не жалко!

Фимка вздохнула, забормотала недовольно — но всё-таки принесла из кладовой наполненный чем-то холщовый мешочек и вручила его козе.

— Самое ценное отдаю. Сейчас-то почти все голодают.

Дуня хотела заглянуть в мешочек, но Марыська не дала — потащила её домой.

Метель к этому времени успела смениться дождём, ослабел и мороз, но на снегу образовалась тонкая ледяная корка. Копытца Марыськи пробивали её с легкостью, а Дуня скользила с осторожностью — опасалась упасть.

Дома Дуню ждала желанная находка — пухлая папка с записками ведьмы, которую нашел на чердаке Хавроний. И позабыв обо всем, Дуня принялась перебирать разрозненные листки. Там были не только записи, но и рисунки — бывшая хозяйка Марыськи очень достоверно изобразила ингредиенты, требующиеся для приготовления зелий: коренья, цветы, грибы да всяких гадов: змей, жаб, червей с ящерицами. А к ним в придачу — со знанием дела четко прорисованные отдельные части человеческого тела и внутренних органов, а так же корчащихся в крике младенцев. Более небрежно были сделаны зарисовки совсем уж невообразимых уродцев — подобных им Дуне не довелось видеть ни в книгах, ни в кино. Она так увлеклась разглядыванием картинок, что позабыла обо всем. Найденные чердачным записи оказались невероятно интересными. Огорчало лишь то, что почерк ведьмы по-прежнему был для Дуни нечитаемым.