Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 11

Когда же она обернулась к Марыське, коза восхищенно присвистнула:

— Все получилося, хозяюшка. Да с первого разу получилося! Ты прирожденная ведьма!

— Правда получилось? — еще не веря в успех, Дуня потрогала нос и прослезилась, ощутив гладкую теплую кожу. У неё действительно получилось! Шишка исчезла!

— Твой, твой нос-то. Твой. Может, чуть подлиньше стал. И потолще. Но то ничего.

— Подлиньше? — на Дуню будто вылили ушат холодной воды. — Потолще??

— Да не трясися! Шучу я! — поспешила успокоить ее Марыська. — Уж и пошутковать нельзя? Ишь, нежная какая у тебя организма! Ведьме так не полагается. Запомни.

— Зеркало… мне нужно посмотреться в зеркало!

— Так вон же оно. На столе.

— Я про нормальное зеркало говорю. В том ничего не видно.

— Так на двор пойди. Там в бочке вода дождевая. Головастиков разгони да любуйся.

— Всё хорошо, хозяюшка, — успокаивающе прошелестела Звездочка. — Ты такая же как и была краса распрекрасная. И нос ничего не длиньше и не толще.

Мышуха и домовой в разговор не вступали — были заняты дележкой сухаря. Кикимора разломила его на две половинки, и они никак не могли решить, кому достанется большая часть.

— Собирайся, хозяюшка. — поторопила Дуню Марыська. — Теперь и к Виринейке можно выдвигаться.

— Прямо так сразу? У меня что-то голова разболелась.

— Так то побочка. От обряду. Пока в полную силу не вошла, так и будет. Ну, и голод дает о себя знать. Поесть тебе надо. Организму поддержать.

— Давай чуть попозже…

— А чего ждать? Пока погода позволяет и сходим. Нужно добыть провианту. Давай, давай. Поднимайся. Бери корзинку у Звездочки.

Кряхтя как старушка, Дуня взяла пустую корзинку, по дну которой перекатывался маленький лесной орешек и лежал потемневший пучочек высохшей пижмы.

— Зачем они здесь?

— Пригодятся. — последовал лаконичный ответ, и Марыська бодро потопала к выходу. Уже от двери оглянулась на Звездочку — велела проследить за «теми двумя, чтобы не баловали». Имея в виду домового и Мышуху.

До болота шли долго. Через постепенно редеющий лес. Чтобы скоротать время, Марыська попыталась ввести Дуню в курс деревенской жизни — рассказала, что у тётки Фимки килы насажены. А у Саматихи в доме мрячит. На Надежде — маята. Дед Фиодор с наглазом. Да не простым — лешаковым. Такой за один раз не снять.

— Что это такое — маята?

— Дак порча. Заезжий колдун когда-то Надежду попортил. Раз только глянул с прищуром — и все. Сомлела баба! Вот и мается теперь. Как пойдём до неё — сама все увидишь.

— Не хочу я к ней идти! Зачем?

— Положено так. — вздохнула Марыська. — Прежняя-то хозяйка каждую неделю обход деревенских вела. Не из альтруистических побуждений. Выгоду свою имела. Не без того. Она им помощь — они ей оплату. Деньгами брать нельзя. Запомни это. Только натурпродуктом.

— Так нет же ничего. — удивилась Дуня.

— Это сейчас нету. — пропыхтела Марыська, осторожно пробираясь вперёд по топкой тропочке. — А тогда всего было в избытке.

Редкий лес незаметно закончился. И перед Дуней предстало обширное серо-зеленое поле болотины. Из него холмиками торчали поросшие мхом и спутанной травой кочки. И чернели редкие оконца застывшей воды.

— Сейчас, сейчас… — забормотала Марыська. — Дайка мне из корзинки лещину.

Дуня послушно подала крошечный пересушенный кругляшок ореха, и коза бросила его на влажный моховой ковер. Орешек покатился медленно, и Марыська посеменила за ним. Потом осторожно, стараясь ступать след в след, двинулась и Дуня. От вязкого сильного запах немного вело голову, и она похвалила себя за то, что подобрала в лесу обломок палки и теперь опиралась на нее как на посох.

Они шли и шли. Казалось, что этому болоту не будет конца. Топь колыхалась под толстым слоем травяной подстилки, выпуская вверх небольшие фонтанчики вонючей воды.

Было тихо и как-то пусто — мошкара не крутилась у лица, не зависали над водой стрекозы, не мельтешили водомерки, не мелькали блестящие спинки водяных жуков.

— Долго еще?

Унылое пространство болотины подействовало на Дуню угнетающе. Захотелось повернуть назад, поскорее покинуть это зыбкое странное место.

— Пришли уж, нетерпеливая. Всё-то тебе вынь да положь.

Марыська остановилась, забормотала, не проворачиваясь к Дуне:

— Достань пижму, проведи ею по векам.

— По своим? — Дуня осторожно вытащила из корзинки иссохший до хрупкости пучочек.

— Ну не по моим же! — досадливо всхрукнула коза и сердито повела ухом.

Дуня подчинилась, зажмурившись, а когда открыла глаза — вскрикнула от неожиданности, увидев недалеко от себя восседающую на широкой сплетенной из корней кочке обрюзглую женскую фигуру, укутанную в широкую серую шаль. Возле старухи помещался небольшой деревянный ларь с ключиком в замке. Пространство позади почти полностью скрывал туман. Сквозь него едва различимыми призраками просматривались размытые силуэты огромных деревьев, и между ними — что-то вроде крыши с коньком в виде головы какого-то животного. Дуня увидела их лишь мельком. Стоило моргнуть — и все исчезло. Остались лишь старуха на кочке, и плотная пелена тумана за ее спиной.

На первый взгляд Виринейка казалась обычной старухой. Дуня не сразу заметила, что вместо одной руки у неё торчит голая кость с обмотанной вокруг кисти цепью. Цепь тянулась из водяного оконца, и непонятно было к чему прикована бабка.

Виринейка сидела неподвижно, слегка приподняв кверху на удивление гладкое, без морщин лицо, с натянутой словно на барабане кожей. Платок плотно охватывал напоминающий тыкву перехватку череп. Глаза скрывались в темных тенях, но Дуня физически ощущала тяжесть старухиного взгляда.

Виринейка молчала и ждала. И тогда Дуня, прокашлявшись, прохрипела чужим незнакомым голосом:

— Нам… нам бы еды. Пожалуйста.

— Пуговицу! Пуговицу отдай! — боднула её в спину Марыська.

— Да… пуговицу… Вот! Это вам! — Дуня продемонстрировала старухе металлическую пуговицу Саматихи, и Виринейка медленно перевела взгляд на нее.

Потянулись томительные минуты ожидания — примет или забракует?

Наконец, в горле у Виринейки что-то забулькало. Она медленно и как-то неуверенно потянулась к Дуне обычной рукой. Расстояние между ними было приличное. Рука вытягивалась да удлинялась до тех пор, пока не поравнялась с замеревшей в ожидании Дуней.

— Положи на ладонь. Пуговицу. — подсказала Марыська. — И скажи заговор. Помнишь его?

Дуня неуверенно кивнула, и, опустив кругляшок на мягкую, мучнисто белую кожу старухи, прошептала немного неуверенно:

— Не зверям рыкучим, не птицам клевучим — тебе, Виринейка, вручаю этот предмет в качестве мены! И прошу дать за него то, что сама решишь!

Послышался гулкий вздох. Всколыхнулась вода в мутном оконце. Виринейка спрятала пуговицу в складках широкой шали, и с противным взвизгом повернула ключ в замке ларя. Черпнула из него рукой-костью горстку жуков, копошащихся в хлопьях тины, и, будто взвешивая, подкачала на весу.

От такого зрелища у Дуни отнялся язык. В голове заметались нехорошие мысли. Неужели пища, которую скармливала старуха деревенским — вот эти самые жуки да болотные травы? Обманка, принявшая вид нормальной еды? Получается, что Виринейка постепенно травит местных? Но зачем ей это??

Марыська молча сопела позади, а старуха медленно перевалила склизкий ком в другую руку и протянула Дуне… пакет муки, три проросшие картофелины и сморщенную луковицу с торчащим зеленым пером.

— Корзинку подставляй и кланяйся благодетельнице нашей! — пропела Марыська сахарно. — Уж так выручила! Так помогла!

— С-спасибо… — протянула Дуня, поглядывая на дары в корзинке. — Спасибо вам… так мы… пойдём?

Виринейка ничего не ответила.

— Пойдём. Пойдём потихохоньку, — забормотала Марыська и потянула Дуню за кофту. — Задом ступай. Не оборачивайся. Не торопись. Шажочек за шажочком. Я выведу.

Вспотев от напряжения — всё-таки вокруг была трясина — Дуня начала медленно отступать. Марыська держала крепко, тянула легонечко, и постепенно кочка с восседающей на ней старухой отдалилась и затерялась в наползающем тумане.