Останься в моей памяти (СИ) - Султан Лия - Страница 51

Она никак это не комментирует, и я понимаю почему. Между тем ветер за окном стихает, будто прислушивается к нашему разговору. Айла сладко зевает и просит прощения. Я же, как дурак, улыбаюсь, представив её на кровати. Как бы я хотел быть сейчас рядом.

— Ой, кажется, засыпаю… Спокойной ночи тогда, — говорит она.

— И тебе.

Айла замолкает, но всё ещё слышно, как ворочается. Вновь прислушиваюсь к каждому звуку, шороху, дыханию. Она хоть и на втором этаже, но будто бы рядом.

Вскоре я понимаю, что она заснула. А вот я так и нет. Меня отвлекает круговорот мыслей о том, что прошлое не изменить, но, кажется, наше будущее уже идёт по другой дороге.

Пока я думаю о ней, в груди нарастает непреодолимое желание быть с ней. А ещё любовь, тоска — всё вместе и всё сразу.

Поднявшись, выхожу в коридор и иду босиком по полу. Пол прохладный, ступеньки еле слышно поскрипывают под ногами. Девочки спят в своих комнатах, ведь уже заполночь.

Дверь в спальню сейчас приоткрыта всегда. Тихонечко вхожу и двигаюсь по наитию, потому что в комнате темно — хоть глаз выколи. Но постепенно глаза привыкают, и я различаю силуэт на кровати. Айла лежит на боку, спиной ко мне, под одеялом. Дышит ровно — значит, точно спит.

Я осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к её спине, чувствуя тепло тела через ткань сорочки. Уткнувшись носом в её волосы, вдыхаю аромат лаванды. Как давно я это не делал. Так невыносимо соскучился по ней.

— И что ты здесь делаешь? — вдруг вполголоса спрашивает она.

Сначала замираю, но потом решительно шепчу на ухо:

— Я не могу без тебя, Айла.

Она не отодвигается и не просит уйти.

Я веду кончиком носа по её шее, затем припадаю губами к коже. Кровь приливает к паху, и тело мгновенно напрягается. Она это чувствует — я знаю. Всё понимает, но молчит.

Моя рука скользит по её животу медленно, боязливо, будто в первый раз. Ткань сорочки мягкая, шёлковая, податливая. Ладонь поднимается выше и накрывает её полную грудь. И сердце пускается вскачь так, что в ушах звенит от ощущений, которые дарит близость с ней.

Айла робко постанывает. Звук такой сладкий, что у меня перехватывает дыхание.

— Не оттолкнёшь меня? — шепчу я.

— Нет, — обещает она и поворачивается ко мне. Теперь мы лицом к лицу. Я вижу её глаза в темноте. Чувства обостряются, все границы стираются, страх исчезает, вина и боль отступают.

Её пальцы ложатся на мои щёки и гладят их ласково. Айла тянется ко мне, и я ловлю её губы. Эти любимые, нежные, чувственные губы, о которых мечтал.

Все эти месяцы разлуки до и после развода улетают с ветром, что снова разыгрался. Мы целуемся долго, обнявшись, прижавшись друг к другу, переплетаясь телами и душами.

Снимаю с неё сорочку, а с себя — футболку. Барьеров больше нет, и я глажу её спину, талию, бёдра. Айла водит пальцами по моей груди, по шраму на теле, который остался после аварии.

— Больно?

— Нет. Всё давно зажило.

Мне хочется всю её заново изучить, хотя я и так помню всё очень хорошо.

Добравшись до груди, целую сначала легко, просто касаясь губами. Айла учащённо дышит, шепчет моё имя.

Когда мой язык касается твёрдого, упругого соска, я срываюсь от её реакции и стонов, от того, как она зарывается пальцами в мои волосы и прижимает к себе. Медленно, лениво обвожу бугорок, втягиваю его в рот, нежно посасывая, пока она вздыхает и зовёт.

Когда приходит момент, я медленно и осторожно вхожу в неё, боясь сделать больно. Айла громко стонет и тут же прижимает ладонь ко рту, останавливая себя.

— Тише, — шепчет она, и я только тогда понимаю — она боится, что дети в соседних комнатах нас услышат.

— Я сделал тебе больно? — нахмурившись, спрашиваю.

— Нет, — отвечает она, обнимая. — Испугалась, что слишком громко.

Я двигаюсь сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Её ноги обвивают мою талию, она прижимается ближе, стонет мне в плечо, прикусывает кожу до приятной боли, чтобы не кричать.

— Я скучал… Так скучал.

— Я тоже.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Она сдаётся первая, вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, содрогается всем телом, после чего я ощущаю до безумия приятную пульсацию внизу. И это так прекрасно, так до чёртиков верно, что у меня темнеет в глазах. Я следую за ней, кончая с тихим стоном, утыкаясь лицом в её шею.

Мы лежим, тяжело дыша. Я всё ещё над ней, только теперь на вытянутых руках. Мы смотрим друг на друга во мгле, но видим всё, что должны.

— Я вернулся.

— Я тебе рада, — отвечает она с улыбкой.

Упав рядом, прижимаю её к себе. Она кладёт голову мне на грудь, и я глажу её по волосам.

— Не уходи, — просит она.

— Я останусь.

Глава 56

Хасан

Пробуждаюсь медленно, разрушая границу между уже поверхностным сном и реальностью. Взгляд цепляется за люстру с четырьмя круглыми, белыми плафонами. Это точно не гостевая спальня.

Повернув голову, вижу рядом с собой Айлу. Она безмятежно спит, спрятав руки под подушку. Лямка её сорочки упала вниз, и мне очень хочется коснуться её и поднять, но я сам себя останавливаю. Пусть отдохнёт, пусть поспит подольше.

За окном занимается рассвет, а я смотрю на её лицо и изучаю заново каждую черточку, родинку, морщинку. Вспоминаю то, что случилось между нами вчера: как мы занимались любовью, как я целовал её совершенное для меня тело, как я горел, когда мы стали одним целым и неделимым. И после она лежала на моей груди, а я слушал её дыхание и гладил волосы. Прошлой ночью я переродился и вернулся домой.

Опершись головой на согнутую руку, я смотрю на неё в тишине и в предрассветной мгле. Она не просыпается и никак не реагирует. Во мне снова просыпается желание любить её, но я останавливаюсь. Не сейчас. Сейчас только любование и благодарность за её любовь и прощение.

Я провожу кончиками пальцев по простыне рядом с её рукой, не касаясь, но чувствуя исходящее от неё тепло. Как же долго я шёл к этому утру. Сколько раз видел её во сне и просыпался в пустоте. А теперь...

Она чуть хмурится во сне и морщит нос. Даже во сне она о чём-то переживает. Моя женщина… Моя упрямая, сильная, бесконечно родная и любимая женщина.

Я не буду её будить.

Осторожно, стараясь не нарушить тишину, я откидываю край одеяла и сажусь на край кровати. Ноги касаются прохладного пола. Я нахожу свои вещи, одеваюсь и спускаюсь вниз. В прихожей натягиваю на себя худи, обуваюсь и выхожу во двор.

На улице прохладно, роса осела на траве, и мои кеды слегка промокают, пока я иду по лужайке. Здесь необычайно живописные рассветы, и воздух такой свежий, как чистый хрусталь.

Пройдя несколько шагов к воротам, я останавливаюсь, обвожу взглядом территорию и внимательно смотрю на дом, чьи стены были свидетелями моей боли, моей тьмы, моего безумия. И которые теперь станут свидетелями новой жизни.

Я поднимаю голову к небу. Оно ясное, чистое, голубое, с лёгкой розоватой дымкой. Закрыв глаза, тяну носом воздух. Пахнет мокрой травой, землёй, поздними цветами у крыльца.

В голове проносятся воспоминания — те самые видения, которые раньше разрывали меня на части. Я видел будущее, но сейчас эти картинки уже такие далёкие, размытые и прозрачные. За год я смог избавиться от навязчивых кошмаров, но не перестал о них думать.

Теперь, когда я закрываю глаза, я внезапно вижу другое. Эти кадры появляются после яркой белой вспышки. Я хочу открыть глаза, но не могу.

Я вижу Медину. Она держит в руках диплом, улыбается, поднимает его вверх. На ней мантия выпускницы, и она подбрасывает в воздух академическую шапочку.

Картина сменяется.

Я вижу Руфину. Она повзрослевшая, строгая, элегантная в своём деловом костюме. Но я вижу её не в зале суда, а рядом с собой. Может, мы работаем вместе? Она спорит со мной, с жаром доказывает что-то, а я хмурюсь, скрестив руки на груди. Но я очень ею горжусь.