Песок и доски (СИ) - "Cinder" - Страница 2

Клешня взяла левую ладонь между большим и указательным пальцами и сомкнулась. Я рванул руку на себя, но краб и не подумал разжиматься — он оторвался от земли вместе с куском моей кожи. Пришлось хлестнуть им о ствол пальмы, и только тогда он отвалился, а из ладони пошла кровь, причём не капельками, как при обычном порезе, а ровной тёмной струйкой. А из-под листьев уже лезли остальные, почти десяток: видимо, я разворошил их укрытие, и теперь они наступали, отвоёвывая территорию.

Пришлось отбиваться от них топором, который я едва удерживал в руках. Лезвие с мерзким хрустом врезалось в панцири. Крабы отступали медленно, неохотно, унося с собой свои оторванные конечности, а я их преследовал, пока последний не скрылся в норе. Я бессильно рухнул на колени, переводя дыхание, и только потом посмотрел на свою руку.

Рана мне не понравилась совершенно. Это был не порез, а вырванный лоскут, такое само не стягивается, такое зашивают, а иголки с ниткой у меня, разумеется, не было, как и всего остального. Я прижал ладонь свёрнутым пальмовым листом и держал так, пока кровь не начала запекаться. Пальцы шевелились, и на том спасибо, но сжать ладонь в кулак до конца не получалось — что-то внутри тянуло и не пускало. Ну хоть левая, подумал я, правой мне ещё работать.

Другую пальму я выбирал уже куда внимательнее: сначала осмотрел песок и листья под ней, потом поворошил их топором на вытянутой руке и только после этого рискнул сесть в тень.

С кокосом всё вышло проще, чем я боялся. Никогда бы не подумал, что это не так сложно: срезав верхний слой, я добрался до мякоти, внутри которой находилась кокосовая вода. Как же хорошо, что топор был острым, хоть и явно видавшим виды: кое-где его поела ржавчина, где-то кромка была повреждена, а топорище вообще еле держалось, так что пришлось перемотать его верёвкой в два оборота, чтобы оно не развалилось у меня в руках в самый неподходящий момент.

Я выпил три кокоса, пока не понял, что меня начало отпускать. Первая жажда прошла, и теперь организму захотелось есть: видимо, адаптация сожрала все ресурсы. Я оглядел себя и понял, что потерял килограмма три веса — ну, во всяком случае, мне так показалось, — тело высохло, а кожа сморщилась и от быстрой потери веса, и от морского воздуха. Теперь хотя бы понятно, почему ноги меня еле держали. Съев мякоть тех же трёх кокосов, я почувствовал себя намного лучше: появились силы, чтобы подумать и осмотреться.

Так, первая моя мысль — что это сон. Ведь не может человек уснуть в метро и проснуться на берегу моря. Но все те болевые ощущения при адаптации, солнце, ладонь, которая ныла в такт сердцу, практически не оставляют мне шансов в пользу теории сна. Так что будем исходить из того, что я не сплю и нахожусь на пляже какого-то моря, возможно, какого-то другого мира, но это ещё надо проверить.

Вторая мысль была куда неприятнее первой. Кандалы не надевают на пассажира, кандалы надевают на того, кого везут, и везут, как правило, куда-то конкретно. А значит, если корабль шёл к этому берегу, а не мимо него, то где-то здесь есть люди, которые меня ждали, и вряд ли для того, чтобы напоить чаем.

Ну и третья: Система, будь она неладна. Что это такое и можно ли её считать союзником? Пока что она взяла с меня пятнадцать процентов чего-то за две строчки про кокосы, и это, пожалуй, самое честное, что я о ней на данный момент знаю.

Слишком много вопросов и ни одного ответа, так что начинать надо с простого: осмотреться.

Я поднялся, ноги держали уже лучше — калории от кокоса дали о себе знать. У того места, где я очнулся, были разбросаны обломки досок и камни, которые облизывали волны. Дойдя до линии прибоя, я понял, что на берегу ползает много разной живности. Вот крабики бодро перебирают лапками, карабкаясь через обломок доски. А тут какие-то ракушки на мелководье лежат. И много мелкой рыбы плещется среди камней в воде.

— Эх, — вздохнул я, — был бы у меня котелок и огонь, какой суп на кокосовой воде можно было бы сварить из этой живности! Ни в одном ресторане такого не поешь.

Но у меня не было ни огня, ни тем более котелка, и вот отсутствие костра — это уже проблема: наступит ночь, а вместе с ней придут холод и те, кто выходит в темноте.

А на севере, за пальмами, я разглядел столбы дыма — слишком уж ровные струйки для пожара или чего-то такого, да и, кажется, там были крыши домов и трубы. Надо будет посмотреть, что там такое, но точно не сегодня: в таком состоянии я туда дойду разве что ползком. Да и мысль про людей, которые могли меня ждать, никуда не делась и портила всю радость от находки.

Я кое-как собрал пальмовые листья и древесный мусор, накидал всё это под пальму и сел на импровизированную лежанку, понимая, что сил совсем не осталось. Но нужно было ещё набрать кокосов на вечер, так что я поднялся и пошёл заниматься собирательством. Хорошо, что они валялись повсюду и сбор не занял много времени. По дороге набрал сухой кокосовой «шерсти» на трут и охапку веток, а у самой линии прибоя мне попался серый камень со свежим острым сколом — кремень или что-то очень на него похожее.

Вот только бить кремнем о кремень бесполезно, и это я помнил даже по своему городскому опыту. Искру даёт не камень, а металл: о твёрдую кромку скалывается крошка стали и летит, уже раскалённой. А стали у меня была ровно одна штука, и звалась она топором. Мне было его жалко до слёз, потому что это буквально всё, что у меня есть в этом мире, но выбирать между слегка подпорченным лезвием и ночью без огня как-то не приходилось.

Для начала надо было организовать кострище, а то ветер не дал бы мне развести огонь. Как же я благодарен родителям за то, что в детстве таскали меня по походам. Из камней, что валялись вокруг, я сложил кругом костровую чашу, выгреб песок из центра и поставил с наветренной стороны защиту из пальмового листа и двух палок — на одну ночь хватит, а дальше посмотрим.

Осталось самое важное. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем вдоль лезвия — коротко, зло, под углом. Полетели искры, мелкие и рыжие, куда веселее, чем я ожидал. Раз, другой, и где-то на седьмой или восьмой раз кокосовый трут наконец занялся. Маленький оранжевый язычок лизнул сухие волокна, и я, затаив дыхание, поднёс к нему пучок веток. Сейчас. Сейчас должно получиться. Порыв ветра, налетевший неизвестно откуда, ударил меня в лицо и в тот же миг потушил крошечный огонёк. Я замер. Вдох. Выдох. Тишина. А потом из моей груди вырвался такой крик, что закладывало уши: я кричал в небо, на ветер, на этот проклятый пляж и на систему, которая меня сюда закинула.

Пришлось вырыть яму поглубже. Пришлось начинать сначала. Левая ладонь под листом от всей этой возни разошлась и снова потекла, так что кремень я перехватил поудобнее и работал уже одной правой, а руки всё равно дрожали. Я вёл камнем по лезвию снова и снова, пока искры наконец не превратились в пламя, которое я заслонил собой, как живым щитом, боясь дышать. И, аккуратно раздувая его, начал подкидывать сухие ветки. Импровизированный очаг был готов, а на лезвии осталась светлая проплешина — там, где сталь ушла в огонь.

Пока чистил кокосы, думал о системе. Полезной она мне быть может, но дружелюбной к пользователю её не назовёшь: по стилю обращения куратор напоминает мне моего начальника, фаната бюрократии, только у этого ещё и прейскурант с собой.

— А что, если тут, как в компьютерной игре, я могу посмотреть свойства предметов? Это же было бы так удобно, — я так и замер с топором в руке от этой мысли.

Я посмотрел на топор в руках и произнёс:

— Справка. — Ничего не произошло. Но ощущение было такое, будто я всё делаю правильно, просто пока не знаю как. — Свойства. — Опять ничего.

Стоп, а почему я решил, что команда должна быть обязательно голосовой? Как же нас избаловали ИИ-ассистенты. Я попробовал поводить руками над топором, ничего не добился и продолжил чистить кокос, а на последнем меня осенило, да так, что я чуть не ударил себя ладонью в лицо: я же системными окнами управляю взглядом.