Песок и доски (СИ) - "Cinder" - Страница 1

Чертежи и паруса. Том 1. Песок и доски

Глава 1

Соль на губах

Звуки метро, которые я слышал сквозь сон, оборвались, и в лицо мне ударила холодная солёная вода.

Я не сразу сообразил, что происходит: я же только что дремал под мерный перестук колёс, ехал на работу. А вместо этого вокруг качались доски, где-то наверху моталась из стороны в сторону керосиновая лампа, и меня бросало вместе с ней, будто тряпичную куклу. В воздухе стоял запах соли, гнили и пороха.

Руки болели. Я хотел потереть запястье и не смог: руки были скованы за спиной, и при каждом рывке холодное железо впивалось в кожу. Вот это, пожалуй, напугало меня даже сильнее, чем шторм, — потому что шторм — это просто погода, а кандалы кто-то на меня надел, своими руками, и, судя по всему, был при этом уверен, что делает всё правильно. Я оглянулся и упёрся взглядом в ржавую решётку. Трюм. Я в трюме корабля, у меня за спиной кандалы, и я совершенно не понимаю, за что.

Сверху, сквозь скрип обшивки и рёв воды, доносились крики — не разобрать, то ли команда боролась со штормом, то ли друг с другом. Кто-то вопил про пробоину. Очередная волна впечаталась в борт с такой силой, что где-то совсем рядом затрещали доски, а лампа над головой сорвалась с крюка и погасла.

Корабль вздрогнул ещё раз, сильнее прежнего, и меня швырнуло вперёд. Затылком я врезался во что-то твёрдое, перед глазами вспыхнули белые искры, а следующий удар выбросил меня через пролом в борту прямо в ревущую воду.

И я снова остался один на один с темнотой. Паника подступила мгновенно, и это была не просто темнота, а что-то безграничное, но при этом такое, что может тебя сожрать и не подавиться. А ведь у меня никогда не было страха замкнутых пространств, но тут, в глубине сознания, проснулось то, чего я никогда не ощущал: какой-то животный страх. Я попробовал развести руки и не смог, железо держало намертво, и вот тогда до меня по-настоящему дошло, чем всё это заканчивается: со скованными за спиной руками, в чужой воде, и даже не узнав, за что.

Мои пальцы нащупали что-то влажное и сыпучее, и я не сразу понял, что это песок. Эта мысль как будто разбудила меня. Постепенно темнота начала отступать, и добавились новые звуки, которых я никак не мог услышать в московском метро: шум моря и шелест листвы на ветру.

Не может быть!

Сквозь сжатые веки я почувствовал свет солнца и жар на коже. Я сел рывком, так резко, что начала кружиться голова. Первое ощущение — песок, прилипший к моей голой спине, сыплется вниз. Я попытался открыть глаза, и тут же мне пришлось их закрыть: солнце было везде — в мои глаза будто воткнули десятки раскалённых игл, выжигая сетчатку так, что я ничего, кроме света, не видел. По лицу потекли слёзы. Я кое-как проморгался и постепенно начал различать отдельные предметы.

Где я? Что я делаю на пляже? Я же ехал на работу в метро…

Первым делом я всё-таки посмотрел на руки, потому что мне надо было понять, приснилось мне это всё или нет. Кандалов не было, а вот следы от них были — два багровых браслета на запястьях, стёртых чуть ли не до мяса, с засохшей коркой там, где железо особенно долго тёрлось о кожу. Я осторожно тронул один и зашипел.

— Да что же это такое, — сказал я вслух, просто чтобы услышать хоть чей-то голос, и голос вышел сорванный и какой-то не мой.

Значит, не приснилось. Кто-то меня заковал и куда-то вёз, и этот кто-то либо утонул сегодня ночью вместе со своим кораблём, либо не утонул, — и второй вариант нравился мне куда меньше первого. А ещё я должен был захлебнуться: человек со скованными за спиной руками, вылетевший за борт в шторм, не выплывает, он идёт вниз, и на этом история заканчивается. Тем не менее я сидел на песке и вполне себе дышал.

Пить хотелось невероятно. Губы потрескались и пересохли так, будто я не пил целую вечность. Первая мысль была вполне здравая: надо осмотреться, найти источник пресной воды, а уже потом думать, где я и что делать.

И тут я заметил полупрозрачное окно уведомлений, как в компьютерных играх. Пока я не фокусировался на нём, оно было еле заметным, как дымка, но стоило мне обратить на него внимание, оно обрело плотность. Я даже попытался его потрогать, но рука прошла насквозь.

В этом окне была надпись какими-то непонятными значками, будто писал Хищник из старого фильма со Шварцем. Но как только я подумал о том, что не смогу это прочитать, символы начали преобразовываться во вполне понятные буквы.

'Константин, здравствуйте.

Меня зовут Система 9469319264, я закреплена за вами как ваш куратор.

Добро пожаловать в этот чудесный мир. Пока ваш организм проходит инициализацию и адаптацию к новому миру, предлагаю вам на выбор два варианта профессии, связанных с вашим хобби. К сожалению, единственным хобби, так что наша корп#%№;!:.

Простите.

Я могу предложить вам только две специальности, как уже говорилось выше. Пират и Конструктор.

Время на принятие решения — 30 секунд.

С уважением, Система 9469319264′.

Как только я дочитал последнюю строчку, моё тело скрутила такая судорога, что ни о каком выборе я даже думать не мог. Мозг сам сфокусировался на профессии Конструктор, и на этом я отключился.

Второе пробуждение вышло ещё более тяжёлым. Пить хотелось всё сильнее. Я осмотрелся и понял, что около меня лежат какой-то ржавый топор и верёвка, а перед глазами опять мигает полупрозрачное окно.

Я с опаской сфокусировался.

'Константин, поздравляю.

Инициализация успешно пройдена. Теперь вы житель мира №769342.

Профессия Конструктор подтверждена.

Вам доступны базовые знания о мире в урезанном варианте, ваш примитивный организм не выдержал бы полный набор знаний этого мира. Всё остальное вам придётся узнавать самому.

Удачи'.

Удачи! Какая, к чёрту, удача.

Я с трудом заставил себя подняться, потому что болела, кажется, каждая клетка тела, а ноги дрожали так, словно у меня лихорадка. Оглядевшись вокруг, я понял, что поблизости нет ни речки, ни ручья, ни даже лужи — ничего. И раз уж у меня теперь есть куратор, — подумал я, — то пусть он и кураторствует.

— Слушай, — сказал я в пустоту, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы наполовину уверенно. — Ты же у нас куратор. Так где здесь вода?

Окно всплыло почти сразу, и ответ был короче, чем я рассчитывал.

'Пальмы в тридцати метрах к северу. Под ними или на них — кокосы.

Списано: 15 % выносливости'.

И вот тут меня повело. Я сел обратно на песок и просидел так с минуту, пока перед глазами не перестали плыть тёмные пятна, а в ушах не стих звон. Пятнадцать процентов чего именно, я не знал, и что будет, когда эти проценты закончатся, я знать не хотел, но тело поняло всё гораздо быстрее головы: оно только что заплатило за две строчки текста, и заплатило дорого.

— Понял, — прохрипел я, когда снова смог говорить. — Вопросов больше не будет.

Тридцать метров дались мне как тридцать километров. Солнце палило нещадно, кожа обычного московского офисного клерка к такому не привыкла, оно будто выжигало всё, до чего могло дотянуться, и даже морской бриз не приносил облегчения, а словно помогал солнцу разносить жар. Пока я добрался на трясущихся ногах до тени пальм, мои лохмотья, которые когда-то были штанами, промокли от пота и прилипли к коже.

И вот долгожданная тень. Под пальмами и правда были кокосы, зелёные и сочные, не те высушенные мочалки, что продаются в супермаркетах. Оставалась мелочь: понять, как их открыть. Спрашивать я не стал — после пятнадцати процентов желание задавать вопросы как-то поубавилось.

Я наклонился, чтобы поднять первый кокос. Под грудой пальмовых листьев что-то пошевелилось, но медленно, слишком медленно для моего затуманенного восприятия. Я протянул руку — и в ту же секунду из листвы выстрелила клешня, и боль была такая, что я заорал в голос, не хуже той бабки из соседнего подъезда, которой вечно наступали на ногу в автобусе.