Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 19

— Скажите, что мне плохой сон приснился, — огрызнулась я. — И я побежала вас искать. Мне без разницы.

— Ладно, это дело десятое, — отмахнулся Разумовский. — Ты мне расскажи об ужине с ее величеством.

Я описала все, что вспомнила, и почти дословно передала весь разговор с Амалией Брониславовной. Разумовский сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты.

— Вы спите, что ли? — спросила я, закончив рассказ.

— Отнюдь, — ответил он, не открывая глаз. — Я очень внимательно тебя слушаю. Это всё?

— Всё…

— Позже Карамелька что-нибудь ела?

— Нет. От пирожка отказалась, что вы прислали. Кстати, спасибо.

— На здоровье. Но ты ничего не заподозрила?

— Я была уверена, что она переела сладкого. Сергей Львович, неужели Карамельку хотели убить? За что?

— Не за что, а для чего, — поправил меня он. — Например, для того, чтобы убрать тебя из дворца. Если бы химера умерла, следующий месяц, а то и два, ты провела бы в психиатрической клинике.

Я взглянула на него, приоткрыв рот от изумления. Он открыл глаза и усмехнулся.

— Ты себя со стороны не видела. Мне еще не докладывали, но, навскидку, с десяток мужиков ты об стену приложила.

— Я не хотела…

— Конечно, не хотела. Кто ж в здравом уме в тюрьму хочет? За нападение на гвардию дворца, знаешь ли…

Он замолчал. Я отвернулась и опустила голову. Я ни о чем не жалела. Ради Карамельки можно и в тюрьму сесть. Но как же это несправедливо!

— Я тебя не виню, — сказал Разумовский тихо. — Да и парни не будут, когда узнают правду. Но ты поняла, да?

— Да, Сергей Львович, — ответила я.

Карамелька была в опасности, и я крушила все на своем пути. Если ее не станет… Ох, нет! Я не желаю это представлять!

— Возможно, отрава предназначалась для ее величества, — продолжил Разумовский. — Или для тебя.

— То есть… как? — удивилась я.

— Кошкам сладкое не скармливают. С одной стороны, у ее величества диета, и поэтому фрейлина-ведьма навряд ли проверяла сладости на наличие яда. С другой, все знают, что ее величество регулярно диету нарушает. Она ведь десерты не ела?

— При мне не ела, — подтвердила я.

— И как устояла… И да, могли предположить, что сладкое приготовлено для тебя. Хотя…

— Что? — забеспокоилась я.

— Это если у Карамельки найдут яд, и яд этот обнаружат в сладостях… Последнее маловероятно, остатки уничтожили. Или съел кто…

— Вы же разберетесь?

— Да уж как-нибудь.

— Как-нибудь не надо, — попросила я. — Мне страшно, Сергей Львович.

— А это хорошо, — сказал он серьезно. — На рожон не полезешь.

— Вы сказали, что во дворце, под вашим присмотром…

— А, это ты запомнила, — перебил он. — И, позволь спросить, кто тебе помог?

— Спасибо, Сергей Львович. А с Карамелькой…

— Желудок промоют, антидот дадут, кровь очистят. Дам тебе телефон, обращайся напрямую, если понадобится.

— Тьфу! Тьфу! Тьфу! — Я с чувством плюнула через левое плечо и постучала себя по лбу. — Но телефон возьму. Спасибо.

Я чувствовала, что все обошлось, но тревога не отступала. Она не исчезла, даже когда мне вернули Карамельку, вялую, сонную, но вполне живую.

Когда мы вернулись во дворец, за окнами уже забрезжил рассвет.

— Твою репутацию уже ничего не спасет, — безжалостно заявил Разумовский. — Поэтому предлагаю воспользоваться моей спальней и отдохнуть. У фрейлин тебе не дадут выспаться.

— Я сегодня дежурю у ее величества, — вспомнила я.

— Отлично. Значит, по поводу спальни возражений нет, — сказал он. — После случившегося тебе не позволят дежурить. До выяснения обстоятельств.

— А как же вы?

Мне, и правда, не хотелось возражать. Я и раньше проводила время в покоях у Разумовского.

— А я и буду выяснять обстоятельства. Вот сейчас и начну. Допроса тебе не избежать, но поспишь хотя бы несколько часов.

Карамелька уже спала, и мне не хотелось ее оставлять. Не усну ведь, так хоть полежу рядом с ней. А на репутацию плевать. Сава мне верит, а все остальное — неважно.

Глава 18

Лязгнул засов. Тяжелая дверь распахнулась.

— Курсант Головин, на выход!

Ожидаемо. И все еще напряженно. Сегодня заканчивается срок пребывания на гауптвахте, но дни и накинуть могут. Ни письменных, ни устных извинений никто так и не дождался.

В комнате начальника гауптвахты — князь Разумовский. И больше никого.

— Осознал? — коротко поинтересовался он.

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Отлично, — вздохнул он. — Я в тебе не сомневался. Садись, пиши.

На столе чистый лист бумаги, ручка.

— Что?

— Извинения.

— Нет.

— Вениамин, ты понимаешь, что своим поведением ты ее подставляешь? — устало спросил князь. — Нет ни единого доказательства…

— Плевать. Они избивали девушку. Этого достаточно.

— По моему приказу, — напомнил князь.

— Неправда. Это был приказ императора.

— По-твоему, они могут не подчиниться приказу императора? Это обычная процедура дознания для любого, кто подозревается в шпионаже. Мы оба знаем, кого ты видел на месте Яны. Нужно, чтобы об этом узнали все?

На это ответить нечего. Но приносить извинения…

— Она во дворце.

— Яна?

— Яра. И вчера… нет, сегодня ночью ее чуть не убили.

— Что? Как⁈

— Ты нужен мне там, а не в камере. Ты нужен ей. Кому еще я могу поручить ее охрану?

— Она — не беспомощная барышня.

— Верно. Но у тебя есть опыт дворцовой жизни. Ты заметишь опасность там, где она не заподозрит подвоха.

— Зачем вы притащили ее во дворец, если тут так опасно?

— Вне дворца еще хуже. Здесь я хотя бы могу быстро помочь.

Непривычно видеть князя таким. Усталый, выдохшийся. Спускающий грубость и дерзость.

— Что произошло с Ярой? Она здорова? В безопасности?

— Цела и невредима. Покушались не на нее, а на ее химеру. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что смерть Карамельки надолго вывела бы Яру из игры. Чем сильнее эспер, тем сильнее связь. Возможно, Яра и не оправилась бы.

— Как это произошло?

— Спроси у нее.

— Так ведь соврет…

— Порой вы удивительно похожи.

— Мне нужно знать, если вы доверяете мне ее охрану.

— Изволь. Государыня пригласила новенькую фрейлину на ужин. Химеру угостили сладостями. Дежурная ведьма не проверяла их, так как государыня на диете. Ночью химере стало плохо. Яра успела разбудить меня, химеру спасли. В сладостях обнаружили яд.

— Кто…

— Кто добавил яд? Исполнителя нашли. Выяснить, кто приказал, не представляется возможным.

Бумага есть, ручка тоже.

— Что писать? Никогда не сочинял письменных извинений. Продиктуете?

— Наглец.

На гауптвахту возвращаться не пришлось.

— Приведи себя в порядок и разбуди Яру. Они с химерой в моей спальне. Тебя пропустят, я распоряжусь. Пообедаете там же, в моих покоях. Через час сопроводишь к покоям императора, он хочет с ней побеседовать. Химеру она не оставит. Ничего страшного, пусть берет с собой.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Спящая… она еще красивее. Спящая, она ничья. Можно смотреть на нее, не скрывая чувств, не опасаясь насмешки, не нарушая приличий. Химера потянулась и подняла голову. Узнала. Свернулась клубком. А она спит. И так не хочется будить, но надо.

— Яра…

Так, стоп! Меня позвали?

— Яра…

Открывать глаза не хотелось, но ведь зовут. Значит, пора вставать. Кто-то знакомый. Не князь, а…

— Привет, — произнесла я сиплым после сна голосом.

И улыбнулась.

— Яра, ты меня пугаешь. — Венечка дернул плечом. — Кажется, ты впервые улыбаешься при виде меня. Брр!

— Ты мне снился, — сообщила я, будто в оправдание.

Уточнять, что во сне я была им, не стала. Как-то это странно.

— О, все еще хуже! — Он театрально закатил глаза. — Вставай. Князь велел сопроводить тебя к императору. Твою одежду принесли. Где ванная комната, ты, пожалуй, знаешь. Я выйду, собирайся.