Рекрутъ (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 17

Руки даже соскучились по этому ощущению.

— Не слыхал про такую, — сказал он.

— Да? Последний писк моды, — соврал я. — Народ с ума по ней сходит. Правила простые…

Я наскоро объяснил элементарные правила, известные у нас любому школьнику, ещё раз перемешал колоду, положил на стол перед ним. Жульничать, пихать тузы в рукава или раздавать так, чтобы выиграть наверняка, я не собирался, хотя, наверное, мог бы. Сноровки должно было хватить, пусть даже я уже несколько лет не держал колоду в руках.

Егоров выслушал правила, кое-что уточнил, переспросил, взял карты, перемешал, столь же ловко, как и я. Но жульничать тоже не стал, видел, как я слежу за руками, и что его добродушная улыбка ничуть меня не обманывает.

— Две карты сдаю? — спросил он.

— Ага.

Все присутствующие даже подсели к нам поближе, заглядывая через плечо. А вот это нехорошо. У них тут может иметься даже собственная система условных знаков, чтобы облапошивать тех, кто осмелился с ними сыграть.

— Ну-ка, братцы, в карты нос не суём, — сказал я.

— Да ты чё, молодой, я ж тебя…

— А ну, тихо, — процедил Алексашка. — Сказано же, не суём.

Ослушаться ефрейтора не посмели, отодвинулись немного назад.

— Одного кона маловато будет, — сказал он, разглядывая свои карты. — Игру надо понять, приноровиться.

— До трёх побед можно, — пожал я плечами.

— Добре, — кивнул Егоров.

Он раздал.

Я заглянул в свои карты и оставил их лежать на столе рубашкой вверх. Семёрка и десятка, так себе старт.

— Мне хватит, — сказал я.

— А я ещё возьму… — пробормотал Егоров. — Опа… Сюда-а-а… Вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул я.

— Двадцать! — ефрейтор метнул карты на стол и ухмыльнулся.

— Новичкам везёт, — сказал я, открывая собственные карты.

Старослужащие заулыбались, кто-то даже хлопнул Егорова по плечу, мол, знай наших, а я подумал, что если бы мы играли один кон, как изначально задумывали, то на мне сейчас бы повис долг в пятнадцать рублей.

— До трёх побед, так? — уточнил ефрейтор, и я кивнул.

Он вернул карты в колоду, быстро перемешал и протянул мне, мол, раздавай теперь ты. Не вопрос, раздам. Две себе, две ему, колоду на стол.

— Мне хватит, — сказал он, заглянув в свои карты.

— А я вот возьму ещё, — сказал я, добирая к своим королю и четвёрке ещё одну карту.

Выпала бубновая пятёрка, и на этом я остановился, дальше добирать слишком рискованно.

— Вскрываемся, — заявил я.

Егоров жестом фокусника выложил на стол десятку и туза.

— Очко? Так ведь? — спросил он.

— Так точно, господин ефрейтор, — ровным тоном ответил я, хотя внутри всё кипело и трещало от бушующих эмоций.

Третий проигрыш будет последним. Я сложил карты на столе, пододвинул Алексашке, нарочито небрежно взял с блюда ещё ломтик буженины. Егоров мою выдержку оценил, улыбнулся, начал перемешивать колоду.

Он раздал снова, я заглянул в карты. Валет и двойка…

— Ещё, — попросил я.

Мне попалась трефовая девятка. А вот Егоров взял ещё три карты и в сердцах бросил их на стол.

— Перебор! — фыркнул он.

— Двадцать одно, — сказал я.

Я услышал, как позади меня выдохнул Никифор.

— А ничего игра, интересная, — сказал ефрейтор, возвращая мне колоду. — Потом опробуем как следует…

Следующий кон я тоже забрал, мне выпало девятнадцать, а Егорову — восемнадцать, и он не рискнул добирать. Счёт сравнялся. Два-два, финальный раунд.

На этот раз Алексашка долго тасовал карты. Так долго, что я даже потерял терпение и поторопил его. Я не планировал торчать с ними всю ночь, я, чёрт возьми, должен отсыпаться после караула.

Он раздал. Тройка… Семёрка… У меня дыхание перехватило. Совпадение, само собой, но какое… Вот и посмотрим, насколько я удачлив теперь.

— Ещё карту, — сказал я.

Выпал пиковый туз.

Я даже не стал дожидаться, пока он наберёт, бросил карты на стол.

— Очко, — произнёс я.

Егоров поморщился и выложил на стол пятёрку и короля.

— Удачливый ты, барчук, значит… — процедил он, махом растеряв всё напускное дружелюбие. — Ладно, моё слово крепко, долг дружку твоему прощаю. А ты заходи как-нибудь, ещё сыграем, больно уж игра любопытная…

Я протянул ему ладонь для рукопожатия, Егоров хмыкнул и пожал мне руку. В знак того, что никаких претензий друг к другу у нас больше нет.

Расположение первой роты мы покинули, не задерживаясь более ни на минуту. Старослужащие принялись рубиться в очко на деньги, а нам троим там больше нечего было делать.

Как только мы вышли за порог избы, Никифор бросился ко мне обниматься.

— Вася! — захлёбываясь от счастья, воскликнул он. — Вася, ты…

— Тихо ты, — перебил я его. — Пошли отсюда, да поживее.

— Да, да, конечно! — затараторил он.

Уже совсем стемнело, мы шли молча. Я думал о том, что прошёл на тоненького, проклятый азарт внутри требовал воспользоваться приглашением ефрейтора, холодный разум требовал не прикасаться больше к картам. Я не потерял голову, не стал играть дальше, и это можно было считать победой, но искушение было велико.

Мимо порохового погреба проскользнули без труда, часовой даже не обратил на нас внимания. Возле нашей избы мы наконец остановились.

— Никифор. Кости у тебя? — спросил я.

— Да, вот… А зачем тебе? — он протянул мне игральный набор с краплёными костями.

Я взял, покатал в руке… А потом изо всех сил швырнул их в темноту.

— Ты чего⁈ — воскликнул Никифор.

— Чтоб соблазна не было, — сказал я, и Никифор понуро опустил плечи.

Хотя я скорее имел в виду тот соблазн, что преследовал меня. После игры с Алексашкой моя броня ощутимо треснула. Я был близок к срыву.

— Трифон… Спасибо, — добавил я.

— Да чего… Я ж ничё не делал… — пожал плечами здоровяк.

— Всё равно. Идём спать, — сказал я.

Спал я без задних ног, и если бы Кирилл утром меня не растолкал, то я бы даже барабан не услышал. А когда я наконец продрал глаза и дополз до умывальника, то сразу же почувствовал, что что-то переменилось. В том, как на меня смотрели и как со мной здоровались.

Слухи в полку разносятся даже быстрее, чем дизентерия. К утру вся рота удивительным образом знала, что Васька Гусев ходил ночью к первой роте, отыгрываться за долг Никифора, да не в кости, а в какую-то хитрую заморскую игру, Алексашку обыграл, да целым ушёл, ещё и напоследок с ним поручкался. Слухи и сплетни обрастали небылицами одна другой краше, кто-то увеличивал сумму долга аж до ста рублей, кто-то плёл про то, что Егоров хотел меня ножом пырнуть, а Трифон ему чуть руку не сломал, кто-то вдруг выдумал, что раньше я игр избегал, потому что сам — проигравшийся в карты дворянин. Не удивлюсь, если к вечеру подробностей станет ещё больше.

Я не спорил, знал уже, что никакого толку не будет. Пусть болтают, мне это даже на руку. В этом мире нет ничего ценнее репутации, а такая репутация дорогого стоит. Меня и до этого перестали считать чужаком, но теперь зауважали по-настоящему. Увидели, что я своих не бросаю.

Даже Сенька, который подшучивал над всеми, даже над Иванычем, заговорил со мной как-то иначе.

— Слушай, Вась, — не утерпел он и подошёл ко мне уже после обеда. — А научи в эту игру новую играть? В очко, как бишь его там…

— Тебя научи, так ты же всё проиграешь, погоны, кокарду, исподнее… — хмыкнул я.

— Да ну чего ты, Вась…

Пришлось научить, я понимал, что он не отстанет. И не только его, потому что новая заморская игра распространялась по полку со скоростью верхового пожара, и остановить это не вышло бы при всём желании. Вот тебе и попаданец-прогрессор. Игра-то простая, азартная, куда понятнее местных забав, научиться можно за пару минут, а провести за игрой десятки и сотни вечеров. Я даже посмеивался тихонько, надо же, то, во что я резался в общаге, теперь расползается по солдатским избам в восемнадцатом веке.

Через несколько дней уже весь полк рубился вечерами в «двадцать одно», и поговаривали, что даже в офицерском собрании благородные господа пристрастились к новой забаве. Ладно хоть у меня никто не допытывался, откуда простой солдат об этой игре узнал.