Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 69

— Да, — согласился я. — Торюмон Рэйден, к вашим услугам. Чем могу быть полезен, господин Уруга?

Выговорить его имя со всеми приставками я не рискнул.

Уруга подкрутил усы:

— Я счастлив передать вам приглашение в гости.

— Приглашение на завтра? Послезавтра?

— Сегодня. Лошадь для вас я привёл.

— Какая спешка! Я в недоумении!

Уруга промолчал. Кажется, он тоже был в недоумении. По мнению доблестного воина, я должен был подвязать штаны и бегом побежать, куда скажут, едва заслышу о приглашении.

— И кто же хочет видеть мою скромную особу? Или это тайна?

— Вас приглашает высокий господин Сай Ханэдзи!

За спиной охнул архивариус Мияги. Стало ясно, что высокий господин ему знаком не понаслышке. Я же, не имея возможности задать архивариусу вопрос, — и выказать свой позорный пробел в знаниях! — просто стоял, как так и надо, и смотрел на усатого.

— Высокий господин Сай Ханэдзи, — исправился Уруга, позволяя мне сохранить лицо, — первый министр Сансикан. Ужин с господином министром — большая честь.

Сансикан, вспомнил я. Ну да, конечно. Волей небес — и прошлого принца-регента Сё Дзёкэна — триумвират высших министров королевства Рюкю. Ранее я уже имел дело с первыми министрами, и ни к чему хорошему это не приводило. Интриги, резня, отрубленные головы…

Надеюсь, это осталось в прошлом.

Один из здешних вельмож желает повидаться со мной? Небось, хочет выразить свои соболезнования по поводу похищения моей семьи и заверить, что власти прилагают усилия, делают всё возможное и так далее.

Пустая трата времени. Но отказа он не примет.

— Лошадь смирная? — спросил я. — К сожалению, я скверный наездник.

И приятно улыбнулся.

Иногда выказать вслух свою слабость — демонстрация силы.

2 «Это честь для меня!»

Лошадь оказалась послушной и смирной.

То ли в Сансикан знали обо мне больше, чем я мог предполагать, то ли просто счастье привалило. Мои верные карпы-и-драконы остались за спиной и, к счастью, не предприняли попыток следовать за нами, явно или скрытно. Выказать недоверие к первому министру и его людям?

Только этого не хватало!

Впрочем, насчёт Манци я не был так уверен. Вот уж из кого получился бы образцовый шпион. Хоть в тайный надзор её рекомендуй! А что на язык не сдержана, так на вредную занозу тем более никто не подумает. Попросить, что ли, конюха Кунайо передать мою рекомендацию инспектору Куросаве?

Разумеется, ничего подобного я предпринимать не собирался. Просто дорогой занимал себя досужими мыслями, лишь бы не думать о семье. Помочь я им сейчас всё равно ничем не мог, хотя и знал уже, кто похитители.

Лохматые здоровяки. Жердь с усами.

Как же, помню.

И записки, начертанные углём.

Именная подпись, хорошо известная настоящим носильщикам — тем, кому доводится носить клиентов не только по городу, но и по окрестным дорогам, где, вот ведь беда, встречаются разбойники.

Опасные люди.

В частности, старый знакомец Гура-Уголёк.

И что теперь? Взять у дзайбана обещанных людей, в помощь моим подчинённым, подняться в горы и устроить облаву? Вломиться в харчевню, где Уголёк угощал меня ужином? Если разбойников там не окажется, — а их там не окажется! — прижать хозяина и вытрясти из него, где находится логово Гуры и его шайки?

Место, где по всей видимости удерживают пленниц.

Хозяин станет всё отрицать: «Знать не знаю, не ведаю! Гуру знаю, его людей — тоже. Наведываются, пьют-едят, ночуют, платят исправно. Это всё, клянусь богиней Кикоэ-огими! Про логово понятия не имею!»

Под пытками он во всём признается. Но за это время неприметный человечек тихо выскользнет из таверны, — он выскользнет ещё при нашем приближении — и что духу помчится к Гуре: предупредить об облаве.

Когда мы заявимся в логово, там будет пусто. Только записка углём на видном месте: «Я вас предупреждал, господин Торюмон. Вы сами виноваты, что не послушались. Что желаете получить в подарок: ухо вашей супруги или палец сестры? Дочку пока не тронем, но в дальнейшем всё будет зависеть от вас. Ждите. С вами свяжутся».

«Боюсь, нас ждёт наводнение, — сказал мне Гура при первой встрече. — И я хочу быть к нему готовым». Видимо, готовность к наводнению включала для Уголька выкуп, и немалый, за семью доверчивого старшего дознавателя.

Дружба дружбой, понимаете ли, а саке каждый пьёт своё.

Прав был господин Уваи: «В первую очередь нужно вернуть вашу семью». Получу следующее послание, заплачу выкуп, увижу своих женщин живыми и здоровыми, — и вот тогда-то и займусь похитителями.

Вся мощь клана Симадзу. Вся моя злопамятность.

На их головы.

* * *

Сопровождающие хранили молчание, за что я был им благодарен.

На город валилась ночь. Фиолетовое небо, цветом схожее со шляпой Уруги, наливалось густой чернотой. Кое-где тьму уже прожгли далёкие угольки звёзд. Уличные фонарщики дарили свет бумажным пузырям, украшенным рекламой лавок и магазинов. Квартальные ворота должны были вот-вот запереть. Я не сомневался, что Уруга имеет разрешение для проезда в ночную пору, но оно не понадобилось: мы успели вовремя.

Тяжёлые дубовые створки, стерегущие проход в квартал под замком Сюри, с натужным скрипом закрылись за нашими спинами.

Лязгнул засов.

Территорию вокруг собственно замка опоясывала ещё одна каменная стена высотой в два человеческих роста. Стражники без всяких вопросов открыли следующие ворота — моих провожатых тут знали. За стеной громоздились каменные дома: они стояли так близко друг к другу, что на дворы почти не оставалось места.

Теснота, зато и почёт.

Здесь располагались личные резиденции министров Сансикан, советников короля и высшей придворной знати. Мы подъехали к третьему с краю дому, где на въезде горел жёлтый фонарь с орнаментом из красных рыб и морских волн. Из-за неестественного цвета и волны, и рыбы казались окровавленными.

Мы спешились.

— Высокий господин Сай Ханэдзи ждёт вас, — сообщил Уруга.

В дом меня проводил молчаливый слуга в длинном, до пят, халате цвета старого серебра и круглой чёрной шапочке. Внутри царила откровенная роскошь. Приглушённый свет масляных лампад под матовыми колпаками. Стены обиты узорчатым шёлком. Доски пола покрыты тёмным лаком. Пригнаны друг к другу они были идеально, — не прогибались ни на волос и не издавали ни малейшего скрипа, когда я ступал по ним. Слуга раздвинул двери, сверху донизу расписанные тигровыми лилиями, и с низким поклоном пропустил меня в комнату, сам оставшись снаружи.

Двери закрылись с едва слышным шелестом.

От приоткрытого окна ко мне обернулся толстяк в бордовом халате, расшитом золотыми лотосами, и шляпе-тюрбане — такой же, как у Уруги, только небесно-голубого цвета. Это, вне сомнений, означало куда более высокий ранг.

— Господин Торюмон?

— Высокий господин Сай Ханэдзи?

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение.

— Как я мог не откликнуться? Это честь для меня!

3 «Мы сделаем всё возможное…»

Лицо смутно знакомое. Широкое, гладкое, улыбчивое. Нос приплюснут, бровей нет. Кажется, я видел его на банкете в замке, куда меня пригласили по приезду.

— Зовите меня просто Ханэдзи-сан. У вас ведь так принято?

Просвещать первого министра на тему известных мне тонкостей обращения и именования я счёл излишним.

— Тогда и меня убедительно прошу звать по имени.

Он улыбнулся:

— Уверены?

— Иначе мне будет неловко.

— Прекрасно! По рукам, Рэйден-сан. У нас остров торговли, у нас всегда бьют по рукам, заключая сделку.

Руки он не подал, просто повёл ею:

— Присаживайтесь, прошу вас. Желаете чаю? Чего-нибудь покрепче?

— Благодарю вас. Чаю вполне достаточно.

— Понимаю: не всё сразу. Чай сейчас принесут. Удаляющихся по коридору шагов я не расслышал, но был уверен: слуга ждал указаний за дверью и уже спешит выполнить желание господина.