Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 65

Про то, не случилось ли что-нибудь с Ран, он деликатно спрашивать не стал. Знал: захочу, откроюсь без расспросов.

— Случилось.

— Что, если не секрет?

— Покушение на госпожу Ифу.

— Она мертва? — ахнул секретарь Рюхо. — Как моя тётушка?

Широно всем телом, по-волчьи, повернулся к секретарю. Будь она мертва, читалось в его глазах, блеском напомнивших мне кольца на дверях управы, начальство сказало бы: произошло убийство. Если же начальство сказало «покушение», значит, попытка не увенчалась успехом.

«Спасибо за науку», — прочёл я в ответном взгляде Рюхо.

Я поднялся на помост. Некоторое время стоял спиной к собравшимся, глядя на стену, где могучий карп боролся с течением. Эй, карп, может, ты вовсе не стремишься в драконы? Может, просто там, за порогами, у тебя есть семья, иначе зачем бы ты шёл на нерест? Карп, что для тебя важнее: долг или семья?

Будь ты самураем, я бы знал ответ. Вот, скажем, я самурай…

Нет. Не хочу. Не стану отвечать.

Какие только глупости не лезут в голову, когда ты вынужден ждать, всего лишь ждать, сгорая от нетерпения!

Я опустился на подушку:

— Времени у нас предостаточно. Слушайте.

Подушка показалась непривычно жёсткой. Что Ж, какая есть.

Глава четвёртая

Демонам пора на выход

1 «Как я ошибался!»

К концу рассказа о переполохе в доме Канасуку вернулась Манци. В нашем городском жилище Ран не оказалось.

— Как там Фудзи? — спросил я.

— А что ему сделается? — отмахнулась Манци. — Сидел, маску чинил. У неё ус отклеился. Ох, и рожа у вашего Фудзи! Меня чуть не стошнило…

Ага, значит, о слуге можно не беспокоиться.

— Это не случайное совпадение, — задумчиво произнёс Широно. — Кто-то убрал заявительницу, чтобы её племянник испугался, скрыл факт убийства и потребовал от нас закрыть дело. Кто-то пытался убить госпожу Ифу, — раньше я полагал, что она не связана с моим делом. Как я ошибался! Теперь я уверен в обратном.

— Женщины, — вслух подумал я. — В обоих случаях покушались на женщин. И вот — Ран…

— Ваша жена, Рэйден-сан, тут ни при чём, за неё я бы не стал тревожиться. Уверен, Хисатака привезёт добрые вести.

Манци плюхнулась рядом с Рюхо, и секретарь склонился к уху девицы, — вне сомнений, пересказывал шёпотом историю покушения, услышанную от меня. Со стороны, правда, учитывая внешность Рюхо и гримасы Занозы, это больше походило на любовные заигрывания.

— Коготь демона, — заметил архивариус Мияги. — Шнурок. Краткая схватка в тесном помещении, в результате которой лишился чувств такой крепкий парень, как Канасуку-третий. А ведь и тело молодое, сильное, и матрос, живущий в нём, был в своё время не дурак подраться! Я всё больше убеждаюсь, что убийца — человек с незаурядным опытом.

Широно кивнул, соглашаясь.

Я встал, прошёл к резной стойке с оружием, расположенной в правом углу помоста, в стенной нише, взял с нижних «рогов» плети, поразмыслил — и положил обратно на стойку. Затем снова протянул руку, взял боккэн из чёрного граба, мирно дремавший на верхних «рогах», инкрустированных серебром и перламутром, и сунул его за пояс.

Боккэн мне делали на заказ, под мой рост и длину рук. Для большей плотности и веса мастер пропитал его древесной смолой. Ещё и с Широно успел поругаться всласть: бывший тэнгу настаивал, что пропитка лаком — лучшая, а мастер лак презирал всей душой.

* * *

Упражняться с деревянным мечом я начал вскоре после переезда на Окинаву. Во дворе городского дома с лихвой хватало места, чтобы обустроить импровизированное додзё. Задний дворик управы тоже годился для таких целей, когда выпадало свободное время.

Не знаю, что меня побудило изменить плетям.

Оба моих наставника, Мияги и Широно, во время наших совместных занятий утрачивали к господину старшему дознавателю всякое уважение. Вот ведь мерзавцы! Я не стану повторять слова, какие слышал в свой адрес. Вспоминать удары, какими они награждали меня, тоже не стану, — больно, стыдно, и вообще это никого не касается.

Поэтому я настоял, чтобы мы упражнялись по возможности без посторонних глаз и ушей. Фудзи не в счёт, не о нём речь.

Вначале между моими сенсеями возникло существенное противоречие. Мияги был мастер убивать стальным мечом, Широно был мастер не убивать мечом деревянным. После двух-трёх оглушительных скандалов сенсеи пришли к разумному соглашению: всё, что мне показывал Мияги, подвергалось тщательной оценке и корректировке со стороны Широно.

— Вот, — говорил Мияги, подтверждая слова делом, — приём «поцелуй развязной девицы». Делаешь так, так, потом шаг вперёд и рубишь наискось по шее.

— Отлично, — соглашался Широно, копируя действия архивариуса, но не в точности. — Делаешь так, так, потом шаг вперёд, но шаг короче, чем тебе показали.

— Это ещё почему? — удивлялся Мияги.

— Потому что рубить он будет, — Широно указывал своим боккэном на меня, — без прорезания, не острым лезвием, а концом клинка, тупого и тяжёлого. И не по шее, а вдоль нижней челюсти к подбородку.

— Ага, — глубокомысленно отмечал Мияги.

— «Поцелуй развязной девицы»? — Широно, ухмыляясь, чмокал губами. — В наших краях это зовётся «взмах ласточкиного крыла». Он ломает челюсть, желательно в двух-трёх местах, и противник благополучно живёт дальше, не обременяя тебя дурным фуккацу. Ест он, правда, теперь жидкую кашицу, а о поцелуях девиц можно забыть навсегда…

— Разве ж это жизнь? — вздыхал Мияги. — А если он позже умрёт от голода? Зачахнет на кашице?!

— И на здоровье, — радовался Широно. — От голода — это нас не касается, это уже естественная смерть. А если шею перерубить…

— Сломать, — напоминал Мияги. — Клинок-то тупой!

— А если шею сломать — тут будда Амида тебя и слушать не станет!

Я старательно повторял указанные действия, мысленно ужасаясь последствиям. Архивариус упражнялся вместе со мной — в сложившихся обстоятельствах наука Широно шла на пользу и бывшему королевскому телохранителю.

2 Мертвец в зеркале

Хисатака вернулся в полночь.

Барабан в главной управе отбил девять ударов, возвещая час Крысы. Я сердцем почуял, что Хисатака здесь, раньше, чем его торопливые шаги прозвучали в коридоре. Открыв дверь, парень сразу упал на колени.

— Госпожи Ран в загородной усадьбе нет, — доложил он без долгого вступления. — Утром они вместе с Каори и Момико-тян уехали в город. За ними прибыл паланкин, он был заказан заранее. С тех пор в усадьбе их не видели.

Парень понурил голову: гонец, принёсший дурную весть.

Я же ощутил спокойствие. Невообразимое, безбрежное, всеобъемлющее, ледяное спокойствие, — его, наверное, следовало бы звать как-то иначе, только я не знал, как. Всё страшное уже произошло. Ожидание было хуже. Неизвестность была хуже.

Двойственность — хуже.

«Пресеки свою двойственность, и пусть один меч сам стоит спокойно против неба!» — говаривал святой Иссэн, цитируя уж не знаю кого.

Сейчас всё было так плохо, что даже хорошо. Я принял это, осознал, впустил в себя. Что теперь? Страдать? Мучиться ужасными картинами? Воображать последствия, перебирать кошмар за кошмаром, словно бусины чёток? Пить свою кровь, выедать костный мозг?! В этом не было ни капли смысла, ни песчинки пользы. Убийственный жар, вскипев в моей душе при словах Хисатаки, угас без остатка; я остыл, закоченел, словно мертвец. И не тот мертвец, что без движения лежит в могиле, равнодушный ко всему, а мертвец деятельный, предприимчивый, беспощадный.

Торюмон Рэйден, ты водил знакомство с подобными мертвецами. Всё, что ими двигало, побуждая прах к поступкам, называлось жаждой мести. Посмотри в зеркало, — не узнаешь ли ты одного из них?!

— Гонец в преисподнюю, — с улыбкой, заставившей Хисатаку задрожать, произнёс я. — Ещё недавно я думал, что это мы стали гонцами, открыв дело по заявлению покойной госпожи Минчу. Мы открыли дело, считал я, и демоны гурьбой полезли наружу. Как я ошибался! Преисподняя здесь, в этом кабинете, и ты, Кабаяма Хисатака, — гонец из внешнего мира. Ты только что распахнул дверь настежь.