Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 54

Он вновь хлопнул себя по груди и рассмеялся — весело и беззлобно.

— Хвала будде Амиде за новую жизнь! И вам — за то, что вернули мне рассудок. Вот только законов ваших я не знал, потому и скрыл фуккацу. Теперь понимаю, что зря. Ну да сделанного не вернёшь, отвечу по закону.

Он глядел на меня с хитрым прищуром.

— Ваши женщины знали, что в этом теле — ваша душа?

— Поначалу не знали. Потом заподозрили, но виду не подавали. А уж когда на свадьбе я вразнос пошёл… Ифа, умница, всё поняла. И сразу к вам!

— Итак, ваши женщины ни при чём.

— Да.

— А Айано отправился ловить рыбу.

— Отправился.

— И вряд ли вернётся с уловом?

— Пожалуй, что так.

Канасуку говорил об этом без стеснения, нисколько не опасаясь. А что он такого мне сказал? Айано ловит рыбу, бывает. Мог он при этом утонуть? Сам по себе, без посторонней помощи? Мог. Если я сообщу обо всём полиции, которой Канасуку платит, и полиция возьмётся за это дело, — они ничего не докажут. Трупа нет, Канасуку и его мальчики будут всё отрицать.

Куда делся Айано? Понятия не имеем! Разве мы ему сторожа?

— Что насчёт лекаря Магудзи?

— Думаю, он отвратительный лекарь!

— Не могу не согласиться.

А я ж ему тогда поверил! Так, понимаете ли, пёкся о своей репутации, за слугу заступался…

— Пока что он жив-здоров, насколько я знаю. Но ведь на то и закон кармы, верно? Вдруг он тоже любит рыбную ловлю? Не удивлюсь, если храму Кикоэ-огими вскоре понадобится новый лекарь.

— Не слишком ли много несчастных случаев на рыбалке?

В ответ Катацумури-второй лишь пожал плечами.

— Что ж, я вас услышал.

— Тогда буду ждать вашего решения. Город не покидаю, как вы и велели. Вы знаете, где меня найти.

Оставшись один, я вспомнил, что не затребовал у него какой-нибудь документ с его прежним почерком. Ладно, успеется. В любом случае, мне есть о чём подумать.

И мысли мои, скажем честно, не радостные.

Глава десятая

Закон кармы

1 Давно не виделись

Базар в Нахе похож на все базары, какие мне довелось повидать.

И в то же время другой.

Больше красок, больше запахов, больше шума. А уж толчея! Не будь я в служебном кимоно с журавлями и гербами, унесла бы меня толпа к óни[22] на рога, как щепку прилив! К счастью, люди, пусть запоздало и с неохотой, расступались передо мной, давая дорогу.

Зато кто чувствовал себя здесь как рыбы в воде, так это Ран с Каори. Скользили и лавировали меж торговцев и покупателей, с отвагой ныряли в крикливые водовороты и непринуждённо выныривали у прилавка напротив. Когда же мне удавалось расчистить фарватер, — без промедления пользовались этим, пристраиваясь сзади и не забывая направлять меня в нужную сторону.

А что я? Я безропотно выполнял все указания.

Ага, пришли.

Что тут у нас? Лавка с пряностями?

Выбор — дух захватывает! Порошки, семена, орешки, коренья, травки; куркума, сисо, кудзу, зелёный перец, полынь… Густую смесь ароматов можно было резать ножом. В носу засвербило, я чихнул. И ещё чихнул, и ещё, вытирая слезящиеся глаза. Ран и Каори пожали плечами, утратили ко мне интерес и с азартом ринулись выбирать: нюхали, растирали в пальцах, пробовали на вкус, а главное, отчаянно торговались.

И лавочник, и женщины получали от этого несказанное удовольствие.

На каком, спросите, языке шла торговля? На окинавском! У Каори обнаружились природные способности к языкам: за минувшие месяцы так поднаторела, что болтала с местными, как заправская сплетница. Днями похвасталась: мол, учит китайский. Ран до неё было далеко, но и Ран старалась изо всех сил, — правда, не всегда могла понять, что ей отвечают.

Надо бы и мне подзаняться. Мы тут надолго, если не навсегда. Не пользоваться же до скончания лет услугами переводчика?

В загородной усадьбе дзайбан-бугё мои женщины свели самое тесное знакомство со стряпухой. Учились, запоминали, записывали, а сегодня решили побаловать меня — и себя заодно! — чем-то особенным. Чем именно? Не говорили, молчали, как закоренелые преступницы на допросе.

Даже от лавки на пять шагов отогнали, чтобы я не видел, что они берут.

Момико осталась в усадьбе под присмотром служанок. Единственный ребёнок в резиденции, да ещё и девочка! Служанки в очередь выстраивались, лишь бы за ней поухаживать. Впрочем, Ран нечасто оставляла Момико на их попечение, объяснив мне такую сдержанность кратко и доходчиво:

«Закормят. Избалуют».

— Тунец! Жареный тунец!

— Креветки! Не креветки, драконы!

— Попробуйте, прошу вас!

— Пирожки! Горячие пирожки!

— Копчёный угорь!

Продавцы и зазывалы вопили на трёх языках. Как ни странно, я большую часть разбирал. Объясниться на местном не смог бы, но более или менее понимал. У Ран всё обстояло в точности наоборот. Ну да, я уже говорил.

— Пирожки! Со свининой, с бобами, с осьминогом…

— Ананасы, папайя! Манго, сикваса!..

— Кальмары! Кому кальмарчиков?!

— Свинина! Тушёная!

— Печёная!

— Варёная!

— Свежая!

— Бататы! Берите бататы!

— Маттай, морской карась, сардина!

— Тофуё[23]! Выдержанный!

— Мисо! Мисо!

— Гоя[24]! Лучшие гоя!..

— Камабоко! На любой вкус!

А это у нас кто? Надо же! Давно не виделись… Нет, я не про товар.

Сегодня Канасуку Катацумури-второй был облачён в бингата малинового цвета с рисунком из изумрудно-зелёных стеблей и листьев. Начальника сопровождали четверо бдительных мальчиков. Ни госпожи Ифы, ни госпожи Тэры рядом видно не было. В отличие от меня, Канасуку выбрался на базар без своих женщин.

Он словно почувствовал устремлённый на него взгляд. Резко обернулся, и мы встретились глазами. Нас разделяло шагов двадцать, но толпа странным образом поредела, мы прекрасно видели друг друга. Губы Канасуку сложились в тонкую улыбку, он церемонно поклонился мне, придав лицу самое приятное выражение. Сделал многозначительный жест: «Я в городе, как и обещал. Не скрываюсь, не бегу. Жду вашего решения…». Я кивнул в ответ.

Канасуку ещё раз улыбнулся и отвернулся к лотку со свежей рыбой.

2 Благоразумие или трусость?

«Он отправился ловить рыбу».

Расплата настигла предателя Айяно. Лекарь-отравитель вскоре последует за ним, если уже не последовал. Противозаконно, но справедливо. Впрочем, на справедливость Канасуку плевать.

Он жаждал мести!

Убийство предателя, о котором мне прозрачно намекнули, косвенно подтверждало правдивость рассказа. Вряд ли Канасуку стал бы убивать Айяно только ради того, чтобы придать своему рассказу убедительности!

Я корил себя за очередную ошибку. Обычное убийство — подкуп лекаря, отрава в лекарстве, безо всякого расчёта на фуккацу — выглядело куда правдоподобнее, чем сложнейший хитроумный план, который я выстроил в своей голове.

Простое объяснение — самое верное. Помни об этом, дурачина.

Женщин Канасуку можно с чистой совестью оставить в покое. Что насчёт самого начальника? Передать дело в суд, пусть судья решает? За сокрытие фуккацу его не казнят. Отправят в ссылку лет на пять-семь, на какой-нибудь удалённый островок. Нет, не на Остров Смерти, — на такой, где можно обеспечить себя пропитанием.

На остров будут регулярно наведываться мальчики, а то и женщины. Привозить гостинцы и новости, увозить тайные распоряжения.

Будет ли среди распоряжений то, которое меня тревожит?

Если на справедливость начальник плевал, то жестокости и решительности ему не занимать. В случае чего он не колеблясь прикажет «отправить на рыбалку» любого, кого сочтёт своим врагом.

Даже если врагом окажется старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона? Тот, кто отказался полюбовно «решить вопрос»?