Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 5

— Недоволен, — прервал его я. — Недоволен вашим поведением.

— Что?!

— Я хочу знать, в чём причина вашей внезапной вежливости.

— Так прямо и хотите?

— Не хочу. Требую.

— Ладно, — бросил капитан с кривой ухмылкой. — Желание господина — закон. Владелец корабля предупредил меня, что при малейшем неудовольствии с вашей стороны эту палубу на следующий день будет топтать другой капитан. Вот вам прямой и честный ответ. Вы довольны?

— Недоволен, — вмешался Широно. — Я недоволен.

— Чем именно, господин?

— Тебе, значит, пригрозили. И ты, коно-яро, мерзкий дристливый кусотарэ[2] решил, что потерять лицо для тебя — сущий пустяк? Ради места на палубе ты готов лизать нам задницу?! Пить нашу мочу вместо саке?!

— Тэмаэ! — рассвирепел капитан. — Поганый тикусёмо!

— Бу-ккоросу[3] — не остался в долгу Широно.

Тут он, конечно, преувеличил. Какое бу-ккоросу, если закон будды Амиды?

— Лезь в трюм, придурок! — бесновался капитан. — Иначе скину в воду!

Ран хохотала. Каори хлопала в ладоши.

Глядя на смеющуюся мать, заулыбалась и Момико.

Матросы делали вид что они — части такелажа.

— Отлично! — подвёл итог Широно. — Совсем другое дело. А то я уже испугался, что с вежливым капитаном мы сразу пойдём ко дну. Теперь можно и в трюм, почему нет? Теперь я уже ничего не боюсь.

Трюм, кстати, тоже был тот, да не тот. Треть, если не половину трюма отгородили бамбуковыми ширмами, и она пустовала. Ну как пустовала! — туда занесли наши вещи. Помимо багажа на полу лежали три больших тюфяка и пара тюфячков поменьше. На одном из тюфяков высилась стопка одеял. Я прикинул, сколько сюда могли бы загрузить товара, если бы не выделили эту часть для нас, и понял, что владельцу судна мы причинили изрядный убыток.

Нет, не причинили. Уверен, в Кагосиме, или где там корабль загружался, владелец в накладе не остался. Князь Сацума богаче сёгуна и правительства; опять же семьсот семьдесят тысяч коку риса годового дохода только с княжества. Похоже, князь разными способами демонстрирует мне своё высочайшее расположение и рассчитывает на ответную преданность.

Покупает? Нет, от товара преданности не жди. Да и подчиняюсь я теперь, как старший дознаватель, святому Кэнсё в столице, а как вассал, — великому сёгуну. Князь — умный человек, иные не возглавляют клан Симадзу. Он выказывает расположение, ничего не требуя взамен.

Он и потом ничего не потребует. Просто я буду помнить, что он расположен ко мне, и стану действовать соответственно. Стану ли я так действовать? Поглядим.

2 «О, начальник!»

Это были лучшие пять дней моей жизни.

Почему пять? Ну, три дня мы простояли в укромной бухте острова Окино-Эрабу, к северу от Окинавы. Со встречной джонки нам крикнули, что следует опасаться шторма, движущегося в нашу сторону, и капитан решил не рисковать кораблём, переждав непогоду.

— Тайфун? — боязливо спросил я.

— Сезон тайфунов, — капитан с презрением плюнул за борт, — начинается летом и заканчивается вместе с осенью. Сейчас конец весны. Пустяки, жалкая буря, и всё.

Жалкая буря? Не могу сказать, что он меня успокоил.

Забегая вперёд, скажу, что непогоды не было, — как позже выяснилось, шторм прошёл стороной, мимо острова Минами-Дайто, двигаясь на юго-запад и вместо ураганного ветра и ливня, обещанного местными предсказателями, нас накрыло обычным дождём, длившимся не более часа, вот и всё.

Дождь мы переждали в гостинице, куда перебрались сразу по прибытии в бухту. Хозяин, непрерывно кланяясь, выделил нам две просторных комнаты на втором этаже — одну для мужчин, другую для женщин. При гостинице имелась вполне приличная харчевня, так что идти в близлежащий городок нам не пришлось.

К вечеру первого дня в гостиницу галопом прискакал чиновник по надзору над береговой охраной, назначенный на Окино-Эрабу князем Сацумой. Не знаю, кого, а главное, от кого он здесь охранял, но предусмотрительность его была на высоте. Он привёз нам уйму подарков, по большей части одежду, украшенной знаком журавля. Также в его поклаже лежала дюжина эмблем с журавлём, которые мы вольны были нашить куда угодно по своему разумению.

Выяснилось, что без журавля нельзя ступать не только на землю Окинавы, но и на любой обитаемый остров королевства Рюкю. Впрочем, я предполагал это ещё в Акаяме.

— Премного благодарен, — сказал я, кланяясь, пока женщины в своей комнате, охая и ахая от восторга, примеряли обновки. — Не стоило беспокоиться.

— Стоило! — заверил чиновник.

— Мы с дознавателем Широно сохранили «журавлиные» одежды со времени нашего первого визита. Вот, видите? Кроме этого, перед отъездом я зашёл в швейную лавку и заказал два десятка соответствующих эмблем. Швеи точно скопировали образец, какой я им оставил. Одежды моей жены, дочери и сестры вполне соответствуют здешним законам, иначе мы не сошли бы на берег.

— О, господин старший дознаватель! О-о-о! Да ваша семья — это же просто клин перелётных журавлей!

Восхитившись моей предусмотрительностью, чиновник решительно заявил, что скорее покончит с собой, нежели заберёт подарки обратно. Когда он уехал, выяснилось, что он оплатил наше пребывание в гостинице, а также посещения харчевни, до самого отплытия с острова, когда бы оно ни состоялось.

Ран смотрела на меня так, словно увидела впервые. Каори беспрестанно восхищалась своим братом, приписывая мне все подвиги, совершённые от сотворения Равнины Высоких небес. Даже Момико, и та всё время пыталась забраться ко мне на руки.

Я испытывал смущение и тревогу.

Ещё при гостинице имелся игорный притон, который скрасил скуку Широно. Как и предполагалось, запрет на азартные игры здесь соблюдался примерно так же, как и везде, то есть не соблюдался вообще. Хмурые здоровяки с татуировками на спине и плечах, сидевшие по обе стороны от бросальщика костей, оценили Широно по достоинству — и решили не ссориться с человеком, чья татуировка не уступала их собственным рисункам в оригинальности, даже если этот человек выигрывает чаще обычного.

Здоровяки были в одних набедренных повязках, а Широно — голый по пояс, сообразно здешней жаре.

То, что служебная татуировка Широно была едва намечена и нуждалась в доработке, лишь усилило уважение здоровяков. Они даже предложили Широно-аники, «старшему благородному брату»[4], услуги знакомого мастера, и Широно согласился, уединяясь с татуировщиком два дня подряд и предоставляя ему возможность работать по эскизу, сделанному Кента.

Всё остальное время Широно жаловался, что спина зудит невыносимо.

Брал мастер вполне сносно. Я прикидывал так и этак, и всё же решил отложить своего радужного дракона на потом. Не хватало ещё явиться на Окинаву, страдая от зуда! Но к мастеру заглянул на часок, и он сделал мне рог на драконьей голове.

— С вами работал истинный знаток, — сказал он напоследок.

Я кивнул.

— Умоляю простить мою дерзость, господин, но позвольте мне удовлетворить профессиональное любопытство! Что значит ваш чёрный карп, перебитый в дракона? Игры? Разбой? Поборы с торговцев? У вашего спутника чёрный карп только намечен, как и дракон у вас. Это тоже что-то значит?

— Убийства, — честно ответил я. — Насильственная смерть.

— О, начальник! — татуировщик пал ниц. — Знакомство с вами — высокая честь для меня.

Да, мне следовало привыкать к местным понятиям. Служба Карпа-и-Дракона для них пока что ничего не значила.

3 Лица знакомые и незнакомые

Время взбрыкнуло норовистым жеребцом.

Меня понесло галопом, чтобы в конце концов вышибить из седла, сбросить на полгода назад, в прошлое. Тот же самый восход: снежные росчерки облаков, розовые лепестки осыпающихся пионов в подбрюшье. Жемчужное сияние на пол-горизонта. Под лучами солнца море вспыхивает пожаром — пурпур и золото, ай, сгорим! Редеет, истончается туман. Из него проступает остров с двумя именами и двойным подданством — великий перекрёсток торговли всех со всеми, место, где пути закона будды Амиды темны и извилисты.