Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 4

— Небось, другую должность дали, — не сдавался Широно. — Рисовую!

— Не дали. Господин Кабаяма сидит без должности. Формально он не в опале, дабы не плодить сплетни, но фактически… Всё семейство Кабаяма — они есть, но их как бы нет. Князь велел им удалиться в загородное имение и не покидать его до особого распоряжения. Сын господина Сэки сказал, к ним даже гости опасаются заезжать.

— Ваша бездарная пьеса, — медленно произнёс Широно, вертя палочки в пальцах, — имела определённый успех. Примите мои поздравления.

И заорал во всю глотку:

— Дядюшка Ючи! Ещё саке!

Хозяин лапшичной метнулся туда-сюда, и вскоре выпивка уже стояла на нашем столе. Узкогорлые кувшинчики, белые с синим узором, были такие красивые, что ими хотелось закусить после первого же глотка. Но мы оставили бутылки в покое и заказали копчёного угря.

— Завтра утром, — предупредил я Широно, — зайдите в управу. Спуститесь в подвал, Кента наколет вам на спину служебную татуировку дознавателя. Полностью делать не надо, там работы на месяц, а нам через три дня отплывать. Пусть Кента сделает общий контур и отдельно нарисует на бумаге «чёрного карпа», выпрыгивающего из воды. Закончим татуировку на Окинаве.

— Там есть опытные татуировщики? — усомнился Широно. — В этой-то дыре?

— Должны быть, — вздохнул я. — Нам в управу понадобится не только татуировщик. Куча народу, страшно и подумать.

И вспомнил, когда саке было выпито, а угорь съеден:

— В подвал завтра пойдём вместе. Мне тоже надо перебить моего «чёрного карпа» на превращение в дракона с радужной чешуёй. Кента говорил, это труднее всего. Чешуя, значит, на солнце светится, а из головы рог растёт. Что успеем, сделаем, остальное потом, по эскизам.

— Радужная чешуя? — мечтательно спросил Широно, жмурясь.

— Да.

— Рог?

— Да, рог.

— Красиво. Есть к чему стремиться.

5 «Я вообще не буду спать!»

— Меня переполняет гордость, — сказал отец, двумя руками протягивая вперёд чашку саке в знак тоста. — Рэйден, мальчик мой! Ты прославил нашу семью. Теперь я могу спокойно умереть.

Этого мне ещё не хватало, подумал я.

— Кампай! До дна!

Матушка заплакала.

— Это от радости, — объяснила она.

За вечер она плакала четвёртый, нет, пятый раз. Все слёзы она объясняла одинаково. В маминой радости можно было утонуть. О-Сузу, к счастью, задремала в углу после первого глотка хмельного, — возраст брал своё! — иначе мы бы точно уже плавали от стены к стене.

Ран молчала, улыбалась.

Она улыбалась с того момента, как выяснила, что плывёт на Окинаву вместе с дочкой, ружьём и мужем (да, именно в таком порядке!), а не остаётся в Акаяме ждать от мужа денег и надеяться на редкие визиты в свободное от службы время. До этого решающего выяснения Ран напоминала глиняный горшок с порохом, запечатанный наглухо, и огонь, шипя разъярённой гадюкой, уже ползёт по вставленному в дырку фитилю.

Момико тихо спала в соседней комнате, не мешая семье праздновать.

Горели два бумажных фонаря. Тени бродили по комнате, ложились на низкий столик с закусками. По дороге домой мы с Широно скупили половину лавки с деликатесами: пирожки с грибами мацутакэ, чёрный квашеный арбуз с Хоккайдо, ломтики тунца, срезанные с брюха возле головы, тигровые креветки, жареные на листе железа, рисовые шарики с крохотными осьминогами… Делая покупки, мне всё время хотелось опомниться, отказаться, сунуть деньги обратно в рукав. Я ещё не привык к мысли, что могу не скряжничать, что моё новое жалованье со всеми надбавками и подарками позволяет мне с лёгкостью накрыть подобающий стол для родственников в честь отъезда.

Это было удивительно и, признаюсь, страшновато.

— Я никогда… — внезапно пробормотала Каори.

— Что? — не понял я.

— Никогда…

И названая сестрёнка замолчала.

Её молчание объяснило мне больше, чем непроизнесённые слова. Вот сейчас я уеду вместе с Ран и Момико, и девочка, за эти годы вставшая на пороге девичества, утратит всякую надежду. «Ты увидишь дворец?! — спросила она, когда я уезжал в Эдо. — И сёгуна?! Вот бы хоть одним глазком на дворец посмотреть!» Может, ещё посмотришь, ответил я тогда.

Я соврал.

Каори, ты ничего не посмотришь. Ничего, кроме нашего дома и улочек Акаямы, где тебя спустя несколько лет выдадут замуж, подобрав достойную партию из числа молодых сослуживцев отца, и всё повторится снова: дом, улицы, знакомые до последней колдобины, рынок, лавки с продуктами и одеждой, и так до самой смерти. Судьба, какую многие женщины сочли бы пределом счастья; многие, но не ты, моя непоседливая киотская юла[1].

После нищеты, в которой ты жила, нищеты и унижений, дом семьи Торюмон стал для тебя раем, вечной землёй Токоё-но куни, средоточием изобилия и сокровищ. Прошло время, и он стал клеткой. Тебя кормят, ты щебечешь, но тебе не вылететь за прутья.

Я посмотрел на Ран. Та кивнула.

Наверное, вспомнила, как при первой нашей встрече дралась со мной, а потом пыталась зарезать Широно.

Я посмотрел на отца. После недолгой паузы кивнул и он.

Наверное, вспомнил, как был девчонкой, бился всем, что подворачивалось под руку в отцовском додзё, и мечтал стать мужчиной, чтобы унаследовать семейную школу воинских искусств. Школу та шальная девчонка не унаследовала, уступив место лучшему ученику отца, но мужчиной в конце концов стала, чему вряд ли обрадовалась.

— Матушка поможет тебе собраться, — сказал я, обращаясь к Каори. — Ты плывёшь с нами. И не рассчитывай, что будешь бездельничать. Ран на новом месте потребуется помощь с Момико, а на тебя ещё лягут домашние хлопоты. Ты будешь много работать и мало спать.

Не стану описывать, как изменилось лицо Каори. Иначе я разрыдаюсь.

— Я! — выпалила она. — Я вообще не буду спать!

Ну да, конечно.

Опасность, подумал я. Опасность для жизни, какой нет в Акаяме, но какая может подстерегать сопутствующих мне женщин на Окинаве. Я — ладно, но они?! С другой стороны, умирают и в Чистой Земле. Умирают и убивают, я это знаю лучше других. Кому на далёком острове пограничья, где торговая прибыль — один свет в окне, придёт в голову поднять руку на жену старшего дознавателя, дочь старшего дознавателя, сестру старшего дознавателя службы Карпа-и-Дракона? Зачем, из-за чего?

А тому, кто поднимет руку на Широно, я заранее не завидую.

Глава вторая

Клин перелётных журавлей

1 Прямой и честный ответ

Корабль был тот, да не тот.

— Эй, бездельники! — заорал капитан, едва завидев нас на пристани. — А ну живо! Пошевеливайтесь, недоумки!

Я был уверен, что его вопль адресован нам. И ошибся, — услыхав голос капитана, на причал ринулись матросы. Сотня поклонов, две сотни приветствий, и наши пожитки были подхвачены сильными руками, унесены на корабль, после чего матросы цепочкой трудолюбивых муравьёв исчезли в глубинах трюма. Ран с трудом отбила у матросов счастливую Момико, — всякий хотел обласкать милое дитя, развлечь его прогулкой по палубе и дать отдых прелестной матери.

Скажи мне кто, что в прошлый раз они готовы были избить нас до полусмерти инструментами и обрезками канатов, — я бы не поверил этому лгуну.

— Добро пожаловать на борт! — гаркнул капитан. — Моё судно к вашим услугам, господа! Только скажите, в чём вы нуждаетесь, и всё будет предоставлено без промедления!

Я смотрел на него во все глаза. Может, другой человек? Нет, тот же самый: тысяча морщин, глаза-иглы. Неужели с капитаном случилось фуккацу? Тело прежнее, личность новая? Или корабль всё-таки другой? Нет, знакомый двухмачтовый торговец. Может, это я изменился? Слышу не то, что говорят, вижу не то, что показывают?!

— Если вы чем-то недовольны, — затянул, кланяясь, капитан, едва мы взошли на борт, — так я, сами понимаете…